Гоголиада
Шрифт:
В этой допотопной коробочке опять что-то щёлкнуло, побряцало и в залу полилась механическая мелодия. Опять пришло время кукол.
Гоголиада поднимает вверх правую руку и Пика с Лили в том же механическом мульте, угловато и искусственно поднимают руки, вторя ей, как куклы кукловоду.
Здесь не нужны были нити, ведь они – не больше, чем её собственная фантазия, отражение мысли, формулировка. Гоголиада, и никто боле, здесь хореограф собственного творчества, она правит бал, она расставляет партии и создаёт их жизнь от начала до слова "конец".
Она вспомнила,
Она? Но, тогда, как? И где тот момент, когда был утерян контроль? И почему он был утерян?
Обычное человеческое недомыслие? Нет предела… нет предела…
От такого количества вопросов и ответов Гоголиада растерялась, потом разозлилась.
Взяла, и со всего маху обрушила, повергла измученных неестественным танцем Лили и Пику себе в ноги.
Воцарилась пауза.
Каждый думал о своём.
Первой в себя пришла Пика.
Поняв, что прямая опасность миновала, она ползком начала приближаться к Белому Дворнику, который к тому времени успокоено присел на диван и прикрыл от усталости глаза. Пика подползла, схватила дворника за белый рукав телогрейки и страстно зашептала на ухо:
– Если бы вы меня поймали! Я бы смогла стать королевой под вашим пером.
Белый Дворник вздрогнул и встал на диван прямо в сапогах, так как увидел, что Пика явно хочет завладеть метлой. Диван теперь напоминал пьедестал, с застывшей на нём "статуей Свободы" в образе дворника. Вместо факела "статуя" держала метлу, к которой тянулась Пика. Она цеплялась за телогрейку, висла на дворнике, но дотянуться не могла.
Пика сменила тактику, теперь она попробовала уговорить дворника:
– Хочешь, я стану Принцессой, ну графиней, ну Джульеттой, наконец! Да ты только подумай: ни одной смертной это не под силу, они из мяса, а мясо портится, и мечты не исполняет! Ты ведь… Вы ведь умеете писать! Все дворники умеют писать!
Напишите на моей судьбе продолжение, второй том! Вы ведь можете это, а я буду обвиваться вокруг вас ласковым плющом, я разогнусь, я поднимусь… к Солнцу, к свету… обратно… на Небо…
На последних словах Пика прыгнула, но и теперь ей не удалось выхватить метлу, и этим не преминула воспользоваться Лили, внимательно наблюдавшая всю эту сцену.
– Он хотел отогреть меня! – капризно прикрикнула Лили на сестру.
– Тебя? Он?! ХОТЕЛ?!! – Пика только скривила губы, чтобы не захохотать. Она отошла немного в сторону, уступая младшей место: ну, мол, дитятко, давай-ка, дуй, а мы тут поглядим, что у нашего карапуза выйдет…
Лили не заставила себя ждать. Она взялась за дело обстоятельно:
– Да! Меня!
Повернулась к Белому Дворнику, улыбнулась ангельски,
– Ты же помнишь? Это же у меня память девичья, а ты должен помнить… Мой творец!
Повелитель метлы! Напиши моё продолжение, сотвори мне второй том! Зачем тебе все они?! Я молодая, я гибкая и красивая, я то чудо, кое ты в силах сотворить веточкой этой живительной метлы!
Тут нервы Лили так же сдали, и она дикой кошкой прыгнула вверх, но даже до кисти дворника не дотянулась. Тогда девушка стащила Белого Дворника за лацкан телогрейки с "пьедестала", вскинувшись и, оборотившись уже настоящей пумой, прыгнула ему за спину и вцепилась в волосы:
– Ты только напиши МЕНЯ, и весь грёбаный мир будет у твоих ног, что ты черканёшь на листке, то я и внесу в этот мир, как ты пожелаешь, так я и буду зваться, лелея и оберегая тебя, своего живого БОГА…
Она уж очень сильно рванула своими маленькими пальчиками и выдрала из головы бедного дворника порядочный кусок волос. Обнаружив, что её пальцы в чём-то неприятном, Лили чуть притормозила, но не опомнилась. Она только заметила, что дворник схватился за голову и ему больно. Но сострадание у вечно юного создания давно путалось с собственным горем, и она продолжала, постоянно наращивая темп, переходящий в истерику: -…ой, ты смертен, но это не помеха, это ничего, ничего, мы успеем, до того как я тебя похороню, успеем! Мы проживем тысячу написанных тобою жизней – томов, ведь жизнь – это книга, и только Бог может написать их хоть тысячу! Хочешь, мы станем пиратами, и будем пускать на дно огромные бригантины, а затем…
Её колотит, лицо постоянно меняет форму – то она ведьма, то – богиня, она – сырой материал писателя, она – всё, и она – ничто! Истерика девочки неисчерпаема, горе – безмерно, надрывно плача, она запускает бумерангом последний свой аргумент: -…мы будем ками-ка-адзе, со скоростью грома мы направим свой начиненный толом самолёт во вражий эшелон с атомными боеголовками! Мы разобъё-ёмся на куски, мы пожертвуем свои жизни ради нибудь-чего! Да-а!!! Банза-ай! Не-ет! Не-е-ет!!! Это я разобьюсь, а ты снова меня оживишь в следующем томе!!!…
Жалок ребёнок в своих мечтах о спасении, когда спасения нет. Лили теперь тихо плачет, дело проиграно, отходит, оттирая с рук прилипшие волосы дворника.
Белый Дворник сел в позу мыслителя.
Всё, блин, приехали…
И всё-таки создания бывают гораздо опасней создателей.
Пика.
Повернула голову и довольно, даже плотоядно улыбнулась.
Она медленно наклонила голову и скосила глаза, разглядывая свою левую грудь.
Декольте нервно вздрагивало, дворник увидел, как бьётся о перегородки рёбер сердце Пики. Не успел он поразмышлять над тем, откуда сердце у литературного персонажа, как Пика поднесла к своей левой груди пальцы и острыми ногтями обеих рук методично разорвала кожу. Кровь полилась по чёрному платью, став бурой. Пика с усилием втолкнула пальцы в разверзнутую рану и раздвинула рёбра, как опоздавший ездок двери лифта. В кровавом месиве показалась тонкая ткань пульсирующего сердца, покрытого белыми прожилками.