Год крысы
Шрифт:
— Да пошел ты! — сквозь зубы процедила она. И прошла мимо Матросова так, будто он был не человеком, а пустым местом.
Весь остаток дня Ксюша не могла прийти в себя.
Она ходила, стояла, сидела, ехала в транспорте — а перед глазами все время было одно и то же: пустая глазница окна и в ней качающиеся и отталкивающие друг друга обтянутые кожей головы.
Она ругала себя за трусость, за то, что убежала от окна, как последняя дура, вместо того, чтобы разглядеть все
Ночью ей снились кошмары. Теснящиеся в окне темные безволосые лица. Протянутые руки.
…На следующее утро по дороге в больницу она купила в киоске пять буханок хлеба и как только на отделении выдалась свободная минута, подхватила пакет с хлебом и пошла к пятому корпусу.
Теперь в гараже была открыта другая створка ворот. На площадке перед боксом стояла черная «волга» больничного начальства. Вчерашний шофер копался с чем-то в моторе, с появлением Ксюши он вынул голову из-под капота и подозрительно проводил Ксюшу глазами. «Ну и пусть! Наплевать!»
Перед пятым корпусом все было так же, как накануне. И в окне все так же маячили неприкаянные головы, которые все еще надеялись на чудо и ждали, что к ним кто-нибудь подойдет.
Стараясь не встречаться ни с кем глазами и не обращать внимания на запах, Ксюша решительным шагом подошла к окну, опустила сумку на землю, достала первую буханку и, торопясь и путаясь руками, стала ломать ее на куски и совать в окно. Сквозь прутья решетки к ней потянулись худые руки с узловатыми пальцами.
Внутри прокатился слабый стон.
— Мне… Мне… Дочка…
Тянутся руки, люди вырывают хлеб друг у друга, жадно несут ко рту… Кто-то отхватил почти треть буханки, прячет на груди, отгораживается от других спиной, и глотает, глотает, жадно, не жуя.
— Берите, берите, я еще принесу! — Ксюша почувствовала, как по ее щекам сами собой бегут слезы. — Да не спешите вы, тут много… Жуйте как следует. Все успеете…
А по ту сторону окна уже слышится слабое шарканье ног, привлеченные шумом, к окну сходятся другие больные.
В считанные секунды Ксюша раздала первую буханку и достала вторую, а затем и третью. Про себя жалея, что не догадалась купить ничего, кроме хлеба.
Кем же нужно быть, чтобы довести людей до такого?
Она рвала на части последнюю буханку, когда почувствовала, что у нее за спиной кто-то стоит.
— Это что еще такое! — раздался сзади начальственный голос.
Ксюша обернулась и увидела стекла очков в тонкой оправе, запавшие щеки, губы ниточкой — рядом стоял заместитель главного врача, человек, отвечающий в больнице за режим.
— Ты что здесь делаешь? Кто разрешил?
— Мне?.. — растерялась Ксюша.
— Тебе! — Очки заместителя сверкнули
Но Ксюша уже успела оправиться от первого испуга.
— А вы что, сами не видите? — спросила она. — Я кормлю ваших больных!
— Что?! — заместитель окинул глазами белый Ксюшин халат. — Кормишь больных? Через окно? Больные получают питание согласно рациона! Рацион утвержден инструкцией. Что еще за самодеятельность?
Ксюша заметила, как из-за угла показалось лицо шофера и торопливо скрылось.
— По рациону? — Ксюша чуть не задохнулась. — А вы не видите, что они голодные?
— Это не твоего ума дело! — возвысился голос заместителя. — Они не голодные. Они — на диете. Так нужно!
— Нужно?! Кому?
Заведующий начинал сердиться не на шутку.
— Где ты взяла хлеб? В ларьке? Он может быть инфицирован! А если из-за этого хлеба у больных начнется эпидемия?
– Эпидемия? Вы сказали эпидемия? Да больные и без эпидемии мрут, как мухи! Устроили в больнице Освенцим!
Зам главного потерял дар речи. Он думал, вышло недоразумение, недосмотр, а тут налицо был настоящий бунт!
— Что!? Ты на каком отделении работаешь?
— Да пошел ты! — процедила сквозь зубы Ксюша. Обогнула вытаращившегося заместителя и пошла прочь.
Вот гадство! И откуда он только взялся, этот заместитель. Видимо, на Ксюшу настучал шофер. Сволочь! А этому-то придурку что было нужно? Эх, все они тут одна шайка-лейка!
Гадство! Теперь как пить дать уволят! И ничего никому не докажешь. Ни про пятое отделение, ни про больных. И угораздило же Ксюшу попасться шоферу на глаза!
А она сама виновата, поступила, как дура. Нужно было действовать тайком, когда никто не видит, когда стемнело бы… Или с утра пораньше…
И что теперь будет с Тосей? Куда им двоим деваться? Сидеть дома? Искать другую больницу? Вот черт! И это тогда, когда все стало потихоньку налаживаться… Бывают же в жизни такие неприятности!
Весь день Ксюша ждала, что ее вызовут в дирекцию для разбирательства. Но этого не произошло. И на следующий день никто не вспомнил об инциденте.
А после обеда она обнаружила на отделении Бэху, который выкладывал в спортивную сумку свои вещи из шкафчика в комнате младшего медперсонала.
— Ну, вот доигралась… — сообщил он. — Теперь я буду при хозчасти. А вместо меня назначили Дрыкина.
— Какого Дрыкина? Из пятого?
— Из пятого. Теперь пожалеешь о своей самодеятельности! А я, между прочим, предупреждал…
…На следующий день появился Дрыкин. Неприятный… Как паук. Костистая голова, землистое лицо. А глаза водянистые, и в них не поймешь что, куриный бульон…