Год крысы

Верещагин Павел

Не отвечают девчонки. Лучше и не знать.

— Там держат тех, кто себя не помнит, и у кого нет родственников. Кого по городу милиция подобрала или скорая. Подберут человека, а он ни имени не помнит, ни адреса. Что с таким делать? Привозят к нам в больницу. Их сначала пару недель у вас держат, а если за это время никто не хватился, переводят в пятое.

— А-а…

— Там мрак… — проговорил кто-то.

— Почему?

— Почему-почему! Ты что, дура, не понимаешь? Их туда помирать свозят!

Как

это помирать? Что еще за дела?

— А что еще с ними делать? Они не нужны никому… и вылечить их нельзя… Не кормить же зря целую вечность!

— Ладно, девчонки! Кончайте! И так тошно! Давайте о чем-нибудь повеселей.

— А я-то что? Это Ксюха спрашивает.

— А где он? — спросила Ксюша.

— Кто?

— Ну, корпус этот.

— За гаражом. Где железная дорога. Смотрите, смотрите, кто едет! Вот это машина! Чистый танк! Такая, знаете, сколько стоит! За всю жизнь не заработать.

Весь день разговор на скамейке не давал Ксюше покоя. И в конце своего рабочего дня она отправилась искать пятый корпус.

Ксюша не сразу отыскала проход за гаражом — одним боком гараж упирался в заднюю стену хозяйственного блока, густо увешанную вытяжными трубами и оцинкованными коробами вентиляции, другим доходил почти до самого бетонного забора, отделяющего больничную территорию от полосы отчуждения железной дороги. У забора ржавели остовы разобранных машин скорой помощи с пустыми моторными отсеками. Ворота одного из боксов были открыты, перед гаражом стоял старенький больничный автобус. Незнакомый шофер мыл его крашеные-перекрашенные бока водой из шланга. Шофер удивился появлению Ксюши и наблюдал за ней до тех пор, пока она не скрылась в проходе у забора.

За гаражом обнаружился пустынный и страшно захламленный дворик перед заброшенной кочегаркой. Больницу уже много лет назад перевели на центральное теплоснабжение, но у заколоченной двери кочегарки все еще высилась поросшая лебедой и крапивой куча угля. Ворота в заборе, использовавшиеся раньше для нужд кочегарки, были заперты навсегда. У забора свалены кучей поломанные спинки кроватей.

Ксюше на мгновение стало жутко. Вокруг не было ни души. Хрустнул под ногой раздавленный осколок стекла. Ксюша работала в больнице уже несколько месяцев, но даже не подозревала, что на ее территории есть такие места!

…Почему-то Ксюша сразу догадалась, что старое двухэтажное здание из поеденного временем бурого кирпича, это и есть пятый корпус. Разросшийся бурьян доходил до самых окон. На окнах решетки, стекла замазаны белой краской. Металлическая дверь с закладкой и амбарным замком. Под ржавеющей крышей косо висело одинокое колено сломленной водосточной трубы.

Одно из окон разбито. Ксюша не сразу поняла, что такое странное шевелилось и качалось в пустом оконном проеме. Как зачарованная, она двинулась на

это окно, постепенно разбирая, что к чему, и с каждым шагом чувствуя, как у нее начинает сосать под ложечкой.

В пустой раме отталкивая друг друга и прилипая к решетке, раскачивались людские головы — и не головы даже, а темные безволосые черепа, обтянутые кожей. Сверкали из полумрака запавшие слезящиеся глаза, шевелились безмолвно спекшиеся бескровные губы. Из окна тянуло тяжелым духом человеческих нечистот.

Стоящие заметили подходящего человека. За окном произошло какое-то копошение, головы забеспокоились и через решетку потянулись худые костлявые руки.

Ксюша остановилась, как вкопанная.

Руки высовывались сквозь прутья решетки и тянулись к ней.

— Дочка, хлебушка… Хлебушка дай! Дочка!

Ксюша почувствовала, как у нее потемнело в глазах и что-то горячее разорвалось в мозгу.

Не помня себя, она развернулась и бросилась прочь.

Не разбирая дороги, она пробежала назад, уткнулась почему-то в кучу щебня, сообразила, что побежала не туда, метнулась обратно, споткнулась, чуть не упала, с ужасом понимая, что в панике никак не может сообразить, где же нужный ей проход.

Что это было? Что? Неужели она только что видела людей? Или это ей только примерещилось? И люди ли это были?

Наконец Ксюша сообразила, с какой стороны она сюда попала. Она бегом обогнула здание кочегарки и на пустыре перед ним лицом к лицу столкнулась с идущим навстречу человеком. Ксюша вскрикнула от неожиданности.

Это был Матросов.

Ксюша не сразу поняла, кто стоит перед ней и что ему нужно. Но была так рада увидеть нормального человека, что сразу же схватила его за руку.

Матросов высвободил руку и принялся строго разглядывать ее лицо.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он.

— Я? — Ксюша смотрела на него безумными глазами.

Матросов неприязненно разглядывал ее лицо, губы, дрожащий подбородок. И под его взглядом Ксюша начала понемногу приходить в себя.

— Я — просто… Я…

Матросов по-своему понял ее слова. Для него она была одной из насмешливых девчонок, что сидели сегодня днем на скамейке перед административным корпусом.

— На экскурсию пришла? Посмотреть поближе? — спросил он.

Ксюша почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

— Уходи! Нечего тебе здесь делать! — проговорил Матросов.

Он смотрел на нее хмуро и даже с презрением. Ксюша наконец опомнилась и взяла себя в руки.

— А ты сам-то? Сам-то что здесь делаешь?

Глаза Матросова потемнели:

— Тебя это не касается.

— Ах, не касается! Я и без тебя знаю! За едой идешь! — Она смерила Матросова с ног до головы.

Матросов побагровел от гнева. Ксюша не стала дожидаться, пока он найдет, что ответить.