Гнездо орла
Шрифт:
Утром 11 марта Гесс и Гиммлер снова вылетели в Вену. Геринг готовился приступить к выполнению обязанностей главы государства во время отсутствия фюрера; Геббельс буквально поселился в радиокомитете, читая обращения Гитлера и собственные речи.
Йозеф был в ударе. Он делал из своих радиообращений настоящие драматические спектакли, каждое слово возводя в превосходную степень. «Самая несчастная нация на Западе теперь стала самой счастливой!» — объявил он под запись выкриков из толпы австрийцев, приветствующих вступление немецких войск «Благодарим тебя, фюрер!».
12 марта
«…Вылетел в Мюнхен вместе с фюрером. В 10 приземлились в Обервейзенфельде. На военном грузовике выехали в штаб 7-го армейского моторизованного корпуса, расквартированного в городке Мюльдорф-на-Инне; оттуда — поход на Браунау. Здесь родился фюрер. От Браунау 90 км до Линца. Там фюрер учился».
Все шлагбаумы были подняты. Однако эти 90 км до Линца колонна немецких войск преодолевала более четырех часов: мешали толпы австрийцев, приветствующих «братьев по крови».
В Линце Гитлер произнес первую речь. На балконе гостиницы вокруг фюрера стояла такая плотная свита, что конструкция грозила не выдержать.
12 марта кортеж машин и следовавшие за ним колонны вермахта появились на улицах Вены. «Мирное вхождение» выглядело устрашающе. Но это был единственный проезд. Улицы Вены не только рукоплескали; Гиммлер имел серьезные опасения, что они могут и выстрелить. Его «оперативная группа» — дне тысячи сотрудников гестапо и СД — рассеявшись по стране, занималась арестами и «чистками». Первыми, как и в фатерланде, брали коммунистов и политических конкурентов. После назначения канцлером Зейсс-Инкварта был арестован и Шушниг.
«Как фюрер и канцлер немецкого народа и рейха объявляю историческим фактом вступление моей родины в германский рейх», — заявил Гитлер.
(Через месяц, 10 апреля, на вопрос референдума: «Ты за нашего вождя Адольфа Гитлера и тем самым за объединение Австрии и Германии, свершившееся 13 марта 1938 года?» — подавляющее большинство из семи миллионов австрийцев ответило «да». (Без комментариев.))
14 марта директор Государственного банка Австрии передал Роберту Лею коды хранилища золотого запаса страны.
15 марта австрийская армия была приведена к присяге на верность фюреру и включена в состав вермахта.
11 апреля государство Австрия было официально переименовано в Остмарк (Восточная марка).
«Какие чувства испытывал великий человек, глядя на освобожденную Вену?!» — патетически вопрошал радиослушателей Геббельс. — Ведь еще подростком он ходил по этим улицам в составе демонстраций, требуя создания Великого германского рейха, а прислужники режима Габсбургов арестовывали и мучили его!!!"
Таким образом, и вторая половина плана «Отто» также была выполнена, сломав статус-кво послевоенной Европы. На очереди стоял план «Грюн».
Утомленные вожди позволили себе короткую передышку. Гесс еще пятнадцатого улетел к жене и сыну. Геббельс, к голосу которого немцы начали привыкать, как к весеннему щебетанию воробьев, тоже уехал в горы, с Лидой. Туда же собирались и Роберт с Маргаритой (детям были обещаны
— Он сказал, что хочет один побыть с Гели, — объяснил свою просьбу Рудольф. — Ты знаешь, во что это может у него вылиться. Нельзя его оставлять одного. Если вы не останетесь, я сегодня же сам вылечу.
— Хорошо, мы останемся. Не беспокойся, — не сразу ответил Лей.
Гитлер не любил Вену. Когда власти выслали его из Австрии, он поклялся вернуться туда только триумфатором. Но нарушил клятву один раз, приехав хоронить на венском кладбище Ангелику Раубаль, свою двоюродную племянницу, которую любил.
Ангелика застрелилась. Факт самоубийства замяли, и семья получила разрешение от властей на похороны по католическому обряду.
Тогда, в тридцать первом году, Гитлер почти сутки провел у свежей могилы, сказав сопровождавшим его Гессу и Штрассеру, что хочет сдохнуть здесь, как пес на могиле хозяина.
В Мюнхене, в квартире, где он прежде жил вместе с племянницей, ее комната все эти годы оставалась нетронутой. Туда входили лишь доверенные лица менять цветы у мраморного бюста Ангелики и вытирать пыль. Гитлер, бывая в Мюнхене, надолго запирался в этой комнате, а выходя, пугал окружающих отрешенным видом. Кто знает, как он, возбужденный, переутомившийся, поведет себя в такой близости от праха Ангелики?!
Лей долго ломал голову, как ему навязаться Адольфу в провожающие, но так и не придумал. Если человек хочет побыть один, то с этим ничего не поделаешь. Но опасения Гесса были слишком серьезны. Обращаться же за помощью к Маргарите Роберту сейчас не хотелось: Грета уже побывала на могиле подруги. Оставалось разыграть спектакль.
Лей сразу после звонка Гесса распорядился закрыть кладбище для посетителей и повсюду выставить посты-невидимки. Посвященный в дело Борман, почти постоянно сопровождающий фюрера, должен был сообщить Лею о «зреющем намерении Гитлера куда-то на время скрыться». Веселая задачка! Но Мартин с нею справился. В шестом часу он позвонил Лею в рейхстаг, и Роберт, бросив все дела, поехал на кладбище, помянув недобрым словом Гесса, уже в который раз ставившего его черт знает в какое положение.
Кладбищенский сторож быстро провел Лея в самый центр, к похожей на цветочный холм могиле. Роберт раскопал среди цветов мраморную плиту, чтобы удостовериться. «Здесь покоится… любимое дитя… наш солнечный лучик… умерла 18.09.1931». Он все еще хорошо помнил то 18 сентября — нелепый, тяжелый день, нелепая смерть…
Роберт сел на скамейку; достав свой именной браунинг, положил его на колено, а сверху — руку. Посидев какое-то время, он оперся рукой с браунингом о закругленную спинку, опустил голову. И почти сразу задремал. Но и во сне он, как всегда, оставался настороже. Почувствовав, как кто-то осторожно вынимает у него из руки оружие, он и виду не подал, что проснулся. Теперь стоило лишь немного скосить глаза, и он мог спокойно наблюдать за фюрером, который, проверив затвор, отложил браунинг в сторону и сел на другой конец скамейки.