Гнездо орла
Шрифт:
Геринг на «деталь» даже не прищурился, а рассмотрел все очень внимательно и тут же сделал «заказ» на Фрича, командующего сухопутными силами. Геринг в тот же день вызвал к себе Генриха Мюллера и «припомнил», как году в тридцать четвертом-тридцать пятом, еще будучи сам во главе гестапо, видел донесение агента Шмидта, шантажиста, выслеживающего гомосексуалистов со средствами, в котором упоминалась фамилия Фрич [3] .
Мюллер оперативно поручил дело «мяснику» Мейзингеру. Тот допросил Шмидта. Шмидт засвидетельствовал, что речь шла именно о генерале Вернере фон Фриче, и даже представил расписку генерала в выплате ему, Шмидту, круглой
3
Однофамилец или прямая выдумка доносчика.
Геринг был сейчас так зол и расстроен последними неприятностями, что забыл собственный печальный опыт с поджогом рейхстага, смехотворной по своей неподготовленности акцией, как и данное себе тогда слово никогда впредь не отбрасывать своей величественной тени на сомнительные дела.
Немного успокоившись, Геринг навестил Верховного судью партии Вальтера Буха (тестя Бормана) и в ультимативной форме потребовал назначить специальную партийную комиссию для проверки финансовых операций Штрайхера. Бух был не чета робеющим генералам и стелиться ни под Гиммлера, ни под Геринга не стал бы. Он и сам вдоволь нарыл себе компромата на погрязших в коррупции высших вождей. И Бух согласился, добавив к имени Штрайхера еще несколько имен кандидатов на судебную скамью, в частности рейхсляйтера Лея. На том и порешили.
Геринг уехал справлять рождество в Каринхалле — роскошное имение, обустроенное им с особым старанием и размахом в честь своей покойной жены. Уехал раздраженный, затаив обиду и боль. Даже присутствие малышки Эдды утратило прежнее очарованье. Словно и его дочь запачкали у него на глазах, не позволив ему, отцу, умыть, очистить своего ребенка.
Геринг не отвечал на звонки, надолго уезжал в санях в лес, на охоту. Но накануне Рождества в Каринхалле позвонил фюрер.
— Герман, вы нужны нам, — сказал Гитлер. — Мы вместе прошли этот адский год. Мы стояли плечом к плечу, отражая удары врагов, как триста спартанцев, вокруг… идеи. Мы должны поднять бокалы за будущее, не размыкая цепи. Мы ждем вас, дорогой друг.
«….Я еду в Берлин… Ты помнишь мою ломку в Конрадсберге в двадцать седьмом году, и как я выходил из нее? Тогда страдало тело… Сейчас, приняв наркотик живых чувств, я переживаю ломку души…»
Из письма Германа Геринга брату Герберту,
Каринхалле, 24 декабря, 1937 года.
Часть 2
«Великая весна» приближалась… 4 февраля наступившего 1938 года вышел указ о новой структуре командования вермахтом, и четвертого же Рудольф Гесс был назначен членом Тайного совета министров. Геринг получил чин рейхсмаршала и в новом мундире встречал прибывшего в Бергхоф на переговоры канцлера Австрии Шушнига.
Гесс в этих переговорах не участвовал: он вместе с Гиммлером уехал в Вену. В те дни, когда австрийский канцлер еще тешил себя и страну разговорами о плебисците, заместитель фюрера активно занимался подготовкой торжественного въезда Гйтлера в столицу Австрии, а Гиммлер руководил там последними «чистками».
Эльза, проводив мужа до Мюнхена, осталась вместе с Буцем дожидаться его в Харлахинге, их новом пригородном имении; туда же собиралась с нею и Маргарита. Но Гитлер неожиданно сказал, что хорошо было бы совместить «полезное с приятным», а именно: «нашествие австрийцев» с днем рождения Лея — 15 февраля.
Пришлось остаться. Вместе с фюрером влиять на Шушнига прибыло почти все высшее руководство и, хотя большинство с комфортом разместилось в Платтерхофе, дом был переполнен. Дети почти перестали учиться и много времени проводили среди взрослых, что очень не нравилось Маргарите.
В Бергхофе Гитлер часто звал двойняшек к себе, гулял с ними, и Анна, рассказывая родителям об одной из прогулок, упомянула о том, как дядя Адольф…
— Что еще за «дядя»?! — рявкнул отец так, что девочка вздрогнула. — Чтобы я подобного впредь не слышал! Твоего дядю зовут Рудольф. Поняла?
— Но он сам велит называть его дядей Адольфом, — возразила дочь.
— А я запрещаю! Ты поняла меня?
— Почему?
— Без «почему». Поняла?
— Нет, папа.
— Ани, в другой раз, — тихо заметила дочери Маргарита. — Папа устал.
— Ты можешь называть «дядей» любого из тех, кто тебе позволяет, но на фюрера это не распространяется, — сказал Роберт. — А почему, ты должна понять сама. Поняла?
— Да, папа.
— А ты? — повернулся Лей к сыну.
— Как же тогда называть? — спросил Генрих.
— «Мой фюрер». Даже если он снова попросит обращаться к нему по-прежнему.
Мальчик покусал губку и пожал плечом. Роберту этот жест очень не понравился. Но он был сейчас слишком озабочен серьезными вещами.
В Бергхофе готовился целый спектакль со всевозможными устрашающими, отвлекающими и прочими эффектами. На 15 февраля был назначен первый акт — начало переговоров. Австрийцы приедут сосредоточенные, с твердым намерением отстоять свой суверенитет и после формального обмена документами попадут на милый «семейный» праздник, с обилием вин и красивых женщин, а также музыки, светской болтовни и взаимных любезностей. 16 февраля — антракт. Второе действие — семнадцатого. Переговоры продолжатся. Зверообразный Шперрле, командующий авиаполками, расквартированными вдоль австрийской границы, от дверей наедет своей пудовой челюстью на расслабившегося Курта фон Шушнига; за спинами генералов будет маячить государственный советник Артур Зейсс-Инкварт, которого предполагается назначить министром внутренних дел и госбезопасности Австрии (с диктаторскими полномочиями, дающими ему право подписать документ о военном союзе двух стран). И семнадцатого же этот договор будет подписан. Наконец, без антракта — третий акт, 18 февраля — главные переговоры канцлеров: монолог Гитлера, сплошной, без передышки ни Шушнигу, ни себе. Фоновая декорация — митинги и шествия на улицах Вены под лозунгом: «Один народ! Один рейх!» А дальше — недопущение плебисцита, отставка Шушнига, назначение канцлером Зейсс-Инкварта, вступление немецких войск на территорию Австрии, торжественный въезд фюрера, всеобщее ликование германской расы под озабоченное молчание Европы.
Отличная пьеса, декорации готовы, актеры на местах… Опасения у коллег вызывал лишь один «актер» — на заглавную роль — сам фюрер. Перевозбужденный, постоянно на грани нервного срыва, Гитлер чувствовал себя еще хуже, чем в дни первой авантюры — «рейнской аннексии». В таком состоянии ему мог помочь только один человек, имевший над ним власть, — Рудольф Гесс, который умел и прикрикнуть, если нужно, а то и, как это уже бывало, взять фюрера в охапку, силой затолкать в спальню и запереть на ключ.
Утром четырнадцатого Лей сказал Маргарите, что сегодня взять на себя миссию брата придется ей, поскольку никто больше в целом свете на подобное уже не отважится.
— Просто отведи его в кабинет. Там будет приготовлена постель. Один ключ оставь, другим запри дверь. И все. Все будут думать, что фюрер работает. Ни Юнити, ни Ева этого не смогут. На них он просто наорет, — добавил Роберт, предупреждая ее возражения. — Пожалуйста, сделай, как я прошу.
Когда он просил так… что ей оставалось?