Гнёзда Химер
Шрифт:
По дороге мы молчали. Я все надеялся придумать какую-нибудь фразу, которая могла бы исправить положение. Разумеется, моя затея была заранее обречена на провал: слова — это всего лишь слова, и обычно они ничего не меняют. Вообще ничегошеньки.
— Слушай, а может быть, ты просто отправишься вместе со мной?
Эта фраза вырвалась почти помимо моей воли. Я и сам не ожидал, что сделаю ей такое дурацкое предложение. Я не нуждался в спутниках, даже в одной-единственной спутнице, мужественной, очаровательной, темпераментной и забавной, как нескладный пушистый щенок. И, потом, я заранее был уверен, что никуда она со мной не пойдет: если уж Мэсэн, которому,
Надо отдать должное Альвианте: прежде чем отказаться, она молчала секунд десять — взвешивала все «за» и «против», я полагаю.
— Спасибо, Ронхул, — наконец сказала она. — Мне показалось, что ты говорил очень искренне, и мне будет приятно вспоминать о твоем предложении, когда я стану седой беззубой старухой. Вот, дескать, когда была я молода и прекрасна, приходил в наши края демон, увидел меня и остался так доволен увиденным, что позвал меня за собой… Но я не могу пойти с тобой. Мне очень хочется, можешь поверить, но это совершенно невозможно!
— Почему? — печально спросил я. — Впрочем, я и сам догадываюсь: сейчас ты скажешь мне, что не можешь бросить свой замок, отвоеванный в честной борьбе у родственников, своих идиотов-слуг и даже свою мамочку ты не можешь бросить, потому что она без тебя пропадет…
— Именно так и есть, — спокойно согласилась Альвианта. — Все это — мое достояние, и я не могу его бросить ради неизвестно чего. На тебя нельзя положиться, Ронхул. Ты как-нибудь да разыщешь, что тебе нужно, а потом исчезнешь — ты же говорил мне, что больше всего на свете хочешь исчезнуть! — и я все равно останусь одна, только не за оградой собственного замка, а где-нибудь в диких землях… А потом, когда мне удастся вернуться домой — если еще удастся! — я наверняка обнаружу, что в Хапс Дюэльвайн Гаммо хозяйничает мой хитрющий дядя Бикантномьен и мои хоты давным-давно приведены им к присяге, а мама побирается на большой дороге или квасит умалу для лесных разбойников… И все это только ради того, чтобы провести еще несколько дней с тобой? Извини, Ронхул Маггот, ты хорош, но не настолько!
— Разумеется, я не настолько хорош, — согласился я. — Никаких возражений!
Я хотел было сказать Альвианте, что бросать ее драгоценное «все» следует вовсе не ради меня, а ради «неизвестно чего», потому что неизвестность — это такая специальная, единственная и неповторимая штука, во имя которой человек вполне может отказаться от чего угодно, в том числе и от фамильного замка, по которому бродят толпы сбрендивших слуг, — если он настолько удачлив, что ему однажды выпадет такой шанс… Но я вовремя прикусил язык: кто я такой, чтобы лезть к этой милой женщине со своей дурацкой философией?! Во-первых, ей и без того невесело, а во-вторых, она уже все для себя решила!
— Я рада, что ты понимаешь, — улыбнулась Альвианта. — Я сразу подумала, что ты можешь понять абсолютно все, как только взглянула на тебя, Ронхул Маггот! Я буду помнить тебя очень долго. Может быть, всегда… Знаешь, теперь я даже рада, что ты так быстро уходишь. По крайней мере, между нами не случилось ничего плохого: мы не поссорились и не наскучили друг другу. Мне не довелось проснуться от твоего храпа и почувствовать раздражение, ты не принялся тискать моих служанок по темным углам, не клянчил, чтобы я отдала тебе поносить свои лучшие доспехи, не пытался порезать мясо моим мечом и не плясал голым в спальне моей мамы… Одним словом, в моих воспоминаниях о тебе не будет ни одного темного пятнышка,
«Хороший же у нее опыт совместной жизни с мужчинами! — сочувственно подумал я. — Судя по всему, все ее предыдущие кавалеры были настоящими героями! Да уж, повезло барышне, нечего сказать…»
— Знаешь, что? — вдруг оживилась Альвианта. — Я только что подумала: ты же демон, ты все можешь! Ты ведь можешь присниться человеку, если захочешь? Уверена, что это так! Ты снись мне иногда, ладно?
— Ладно, — легкомысленно пообещал я. Эта ложь далась мне очень легко, потому что в глубине души я был совершенно уверен, что мое обещание выполнится само собой: люди часто видят во сне именно то, что им хочется увидеть.
— Вот она, твоя Тропа, — наконец сказала Альвианта. — Здесь мы с тобой встретились, Ронхул. Здесь и расстанемся. — Сунула мне небольшую кожаную сумку, шепнула: — Здесь только еда, и никакого яда. Яд нынче дорог! — Она рассмеялась, довольная собственной незамысловатой шуткой.
— Спасибо, — сказал я, вешая сумку на плечо. А сам подумал: «Что-то я обрастаю барахлом! Никуда от него не денешься!»
— Прощай, Ронхул Маггот, — с пафосом провозгласила Альвианта, и я в очередной раз удивился мощи ее голосовых связок.
— Прощай. — Я все еще медлил, поскольку внезапно обнаружил, что не так уж готов повернуться к ней спиной и уйти.
Но мне пришлось это сделать: холодный ветер настойчиво дул мне в спину. Я был почти уверен, что его имя — Овётганна, и мне чертовски хотелось снова и снова повторять это незнакомое слово вслух, но я почему-то стеснялся — сам не знаю, кого…
Глава 6
Мараха Вурундшундба
Через несколько часов мне начало казаться, что Альвианта мне приснилась. Более старые воспоминания — о Мэсэне, умной говорящей птице по имени Бурухи, Ургах и моем «сердечном друге» Таонкрахте — представлялись мне более-менее правдоподобными, но и они куда больше походили на живой, яркий сон, один из тех снов, пробудившись от которых, мы не узнаем себя в зеркале и мучительно пытаемся сообразить, что происходит.
А потом я вообще перестал копошиться в воспоминаниях. Шел себе и шел, просто пустил все на самотек, предварительно велев своему телу переставлять ноги: левая, правая, левая, правая… Несколько раз я видел величественные силуэты замков в стороне от дороги, но их обитатели больше не попадались мне навстречу — оно, пожалуй, и к лучшему!
Даже ночью мне не захотелось останавливаться, а на рассвете вместо обычного приступа сонливости я почувствовал удивительный прилив бодрости. Мои ноги сочли его почти неуместным: они-то, бедняги, все пытались убедить меня остановиться.
Только после полудня я наконец понял, что готов выполнить их просьбу. Огляделся, подыскивая место для ночлега. Неподалеку от дороги росло замечательное дерево, очень толстое и раскидистое. На его узловатых ветвях, не слишком высоко от земли я обнаружил огромное гнездо, больше похожее на стог сена — в точности как воронье, только ворона, свившая это гнездо, должна быть размером со страуса! Гнездо сразу показалось мне самой замечательной из спален — довольно странно, если учесть, что я еще никогда не спал в птичьих гнездах и вообще всегда немного побаивался высоты… Тем не менее у меня в голове что-то щелкнуло, дескать, вот оно! Я вскарабкался в гнездо, свернулся там калачиком, набросил на плечи свое драгоценное одеяло и сразу уснул. Могу присягнуть, что еще никогда в жизни я не спал так сладко!