Глупец
Шрифт:
— Нет, — сказала я. — Больше никого нет, только я, я одна.
Рождественская ночь. Я лежала на полу на одеяле перед камином в доме Бель и думала о том, что будет дальше. Что мне нужно делать дальше? Я не знала, кто я, точнее, не знала, кем я должна была быть. Свободна ли я теперь? Или навсегда, до конца своих дней, буду заперта в тюрьме, которую приготовила для меня Коринн Бель. Стану ли я когда-нибудь нормальной? Я хотела позвонить Мерфи. Я, конечно, совершенно не подпускала ее к себе, но сейчас мне хотелось рассказать ей, рассказать
Тогда мне пришла в голову идея.
Сначала я сделаю кое-что, а затем позвоню Мерфи.
Я села, взяла в руки телефон и позвонила в справочную.
— Справочная по городам и штатам, слушаю вас, — тут же отозвался оператор.
— Бостон, Массачусетс, — сказала я. — Я, к сожалению, не знаю названия города, но мне нужно медицинское учреждение Харбор Бриз.
— Оно находится в городе Ревир, подождите пару минут, я продиктую номер.
Так я и сделала.
После звонка мои мысли просто взорвались. Впервые в жизни, я знала, кем мы были с Кейном. Даже несмотря на то, что это было недолго. Впервые в жизни я почувствовала, по-настоящему почувствовала свою жизнь. Теперь его нет, а я совершенно одна и не знаю, что мне делать. Я хотела его вернуть, очень-очень сильно.
Наконец, я заснула. Лицо Коринн Бель тут же встало перед глазами, прямо как привидение из романа Чарльза Диккенса. Ее глаза сверкали гневом, ледяные голубые глаза, брови сведены вместе, она приближалась ко мне и смотрела прямиком в душу. Она угрожала запрятать меня в психушку. Я думаю, в действительности она просто хотела гоняться за мной, изо всех сил я старалась держать глаза закрытыми, вынуждая привидение Коринн пропасть, и я вновь погрузилась в сон.
Всю ночь я плыла в кошмарах, из прошлого, из детства, прятавшихся под кроватью, забившись под раковину в кухонный шкафчик. Видения той самой ночи мелькали у меня перед глазами, как фильм на старом кинопроекторе, с бледными, злыми, кричащими лицами, и кровь, повсюду была кровь.
— Нет! — закричала я во сне, губы онемели, сердце билось как бешеное и несмотря на холод гостиной, пот градом стекал по моему лбу. Слезы потекли из глаз, я рыдала и кричала:
— Нет! Пожалуйста! Не отправляй меня в психушку! Я не плохая! Я… я не псих! Пожалуйста, бабушка!
— Харпер, Харпер, — вдруг я услышала голос, знакомый, мягкий, хриплый. — Открой глаза.
Я почувствовала руку на своем плече. Почувствовала тепло тела рядом со мной. Распахнув глаза, я почувствовала, что мое горло больно сжалось, легкие обдало огнем, я не могла дышать. Я пыталась схватить воздуха, еще и еще, затем попыталась встать, мне нужен был воздух. Я не могла дышать.
Это был Кейн, и он был рядом, каким-то немыслимым образом он нашел меня, крепко обнял и прижал к груди. Это что, очередное видение? У меня галлюцинации? Кейн придерживал меня за голову и крепко обнимал, он казался настоящим. Он должен быть настоящим.
— Почувствуй, как поднимается и опускается моя грудь, — нежно сказал он. — Почувствуй мое дыхание. Вдох. Выдох. Слушай, как бьется мое сердце, Харпер.
Я слушала, затем постаралась сосредоточиться.
— Дыши, детка, — прошептал он. — Дыши, как я.
Я запуталась в мыслях. В голове был сплошной туман. Но я дышала. Вдох. Выдох. И снова вдох, выдох. До тех пор, пока не спало онемение с губ, до тех пор, пока не успокоилось сердце. Сосновый аромат Кейна окутал меня, я отодвинулась. Реальность происходящего как будто удар лопатой по голове.
— Как ты здесь оказался? — прошептала я.
— Я нашел тебя, — сказал он, смотря мне в глаза.
Да, нашел. Старые страхи нахлынули на меня. Я ничего не могла с собой поделать.
— Никто... никто не знает.
Он взял меня за подбородок и нежно поднял голову.
— Расскажи мне, расскажи, Харпер, что тебе снилось.
— Прости меня, Кейн, — сказала я и уткнулась ему в грудь, обняла за талию. Он был здесь. Он правда был здесь, и я не хотела его отпускать. — Я хотела рассказать тебе про пари, что оно закончено, что его больше нет, но я… я просто не рассказала, — я посмотрела на него. — Я никогда не хотела причинить тебе боль.
В его глазах струилась нежность.
— Я знаю, прости меня за то, что я не дал тебе шанса рассказать мне все. Прости, что сбежал.
Я поглощала его, поглощала глазами. Его темные взъерошенные волосы, алебастровая кожа, на которой уже практически не было видно синяков и эти глубокие, выразительные глаза, которые говорили столько вещей одновременно.
— Я все еще не могу перестать смотреть на тебя, — сказала я.
Он притянул меня к себе.
— Тогда не переставай.
Некоторое время мы так и стояли, обнявшись. Из моих глаз побежали слезы, я хотела обнять его, прижать к себе крепко-крепко, но не решалась из-за ребер.
— Ты не сделаешь мне больно, Харпер, — прошептал он мне на ухо, как будто прочитав мои мысли.
Тогда я обняла его крепко-крепко.
— Этот дом, — сказал он. — Детка, что происходит? — он поднял мой подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. — Что они с тобой сделали?
Я выдохнула, этот выдох, казалось, освобождал меня от любых запретов не рассказывать никому, ни единой душе о моем прошлом, поэтому я рассказала Кейну все, все что помнила.
Я рассказала ему даже то, что скрывала сама от себя.
22. Кейн
Я слушал. Это было нелегко. Ужасно нелегко. Ее рассказ длился и длился, до утра.
Похоже, жизнь поимела нас обоих.
То, как Харпер вспоминает про свое мучительное детство, напоминает наказание маленького ребенка за то, что разлил виноградный сок на белый ковер. Что бы она не вспомнила, в каждом своем поступке она видела только свою вину. Ее родители оба были наркоманами и нюхали кокаин — ее вина. Бедность и нищета — снова Харпер виновата. Она не только смотрела, как ее родителей убивает лакей недовольного наркобарона, но и сидела потом в заброшенной квартире с мертвыми родителями несколько дней, пока копы не нашли ее — и снова виновата сама. Почему, черт возьми? Харпер впустила лакея. Открыла ему дверь. В свои восемь лет она взяла всю вину на себя и с тех пор жила с этим.