Глубокое синее море
Шрифт:
Годард присел на койке и закурил сигарету.
— Большое спасибо, — сказала Мадлен Леннокс. — Ты хорошо выполнил свой долг, мистер Годард, хотя тебя и утомляют общественные обязанности.
— Утомляют? Ничего подобного!
— Но я же не жалуюсь, мой дорогой. Я довольна и сыта. А это значит, что половина дела уже сделана. Даже если ты хотел что-либо доказать…
— Дело не в этом, — ответил он.
— И манеры у тебя тоже неплохие. Ты даже не обиделся на этот классический прием женской извращенности. — Она тихонько засмеялась. — Ты очень милый и очень мне нравишься. В мыслях, правда, ты
Он раскурил еще одну сигарету и протянул ей. Пепельницу поставил себе на живот. Гром еще грохотал, но гроза уже утихла.
— Но меня все же кое-что беспокоит, — сказала Мадлен после нескольких минут молчания. — Красицки. Как он все-таки вышел из себя… если действительно вышел…
В голове Годарда сразу зажглась сигнальная лампочка, означавшая тревогу.
— Не совсем понимаю…
— Не имеет значения. Я сама не отдаю себе отчета, знаю ли, о чем говорю. Но ты как-то сказал такие слова, которые никак не выходят у меня из головы.
В таком случае, подумал он, мое неосмотрительное замечание может стоить жизни нам обоим.
— Помнишь, ты сказал, что только гений сможет поставить такую сцену лучше. Я понимаю, что ты имел в виду это не буквально, но тем не менее задумалась. И постепенно мною овладевало такое неприятное чувство, будто всего того, что я видела собственными глазами, на самом деле не было. Я не очень странно объясняю?
— Странно. Ты касаешься таких философских концепций, которые мне недоступны.
— Я имею в виду лишь заготовленную и запланированную сцену.
— Минутку… — Он попытался найти подходящий тон, который свидетельствовал бы о его сомнениях и неверии. — Ты что, хочешь сказать, что все это было разыграно?
— Ну, я и сама этого не знаю. Но все было как-то уж слишком… Даже не знаю, как сказать. Ну, словно по нотам. Слишком много деталей проявилось или появилось как раз в нужный момент. Такие совпадения в пространстве и времени практически не случаются. Многое вызывает сомнения. Например, как Красицки заставил этого Эгертона заговорить по-немецки. Ведь это было сделано очень ловко. А такому человеку, как Красицки, с его поврежденным разумом подобное вряд ли доступно.
— Человек с поврежденным разумом еще не слабоумный, — возразил Годард. — Все-таки он был ассистентом в университете…
— Я знаю. Но было и еще кое-что. В театре это, кажется, называют блоком.
Умно, ничего не скажешь, подумал он. Или она сама какое-то время была занята в театре?
— Да, все правильно. Ты имеешь в виду движение актеров в одной сцене?
— Угу. За столом трое мужчин. Линд — единственный, кто может беспрепятственно сорваться со своего места, предпринять активные действия и удержать Красицки. Капитан этого сделать не может, так как сидит на другом конце. Ты тоже зажат с обеих сторон…
— Капитан всегда сидит во главе стола, а я занял место совершенно случайно, — возразил Годард.
— Я не совсем в этом уверена. Ведь ты, собственно, сидел там, где должен был сидеть Красицки. С тех пор, как мы вышли из Кали, он ни разу не появился за столом. Но тем не менее на этом месте всегда стоял прибор — на тот случай, если он все же придет.
Мысли вихрем пронеслись в голове у Годарда, но
Но в данный момент самая опасная проблема — сама Мадлен Леннокс. Разумеется, мысль о том, что она тоже является членом заговора, абсурдна, но тем не менее нельзя исключить того, что она каким-то образом связана с Линдом. Вполне возможно, что он тоже удовлетворяет ее женские желания — и только ради того, чтобы знать, что у кого на уме, в том числе и у него, Годарда.
Если это действительно ловушка, то она до удивления проста и в то же время смертельна. От него, ожидают одного: чтобы он посоветовал ей держать язык за зубами, если она хочет добраться до Манилы. Если Мадлен играет динамитом бессознательно, тогда его совет наверняка заставит ее замолчать. Но если расскажет обо всем Линду, это будет означать, что Годард положил свою голову на плаху. Правда, тут есть и еще одна возможность…
— Не смотри так много шпионских фильмов, — заставил он себя усмехнуться. — Иначе еще и не в такое поверишь.
— Значит, ты считаешь, что я все это придумала?
— Послушай меня, Мадлен, этому человеку дважды выстрелили в грудь, и мы все это видели! Убийство произошло при пяти свидетелях! Помнишь, кровь…
— Знаю… все так и было, и тем не менее что-то продолжает меня беспокоить. Вот я и пытаюсь понять, что же это такое.
Он вздохнул:
— Именно таких свидетельниц прокуроры и желают иметь на процессах в делах об убийствах. Они обычно говорят приблизительно так: «Да, я видела, что этому человеку буквально снесло голову пулей, но я ни на секунду не могу поверить, что он был ранен».
— Возможно, ты и прав, — отозвалась она. Что ж, не исключено, что Годарду удалось ее убедить. Но сам он в этом сильно сомневался.
Стояло жаркое солнечное утро, легкий бриз рисовал рябь на поверхности воды, «Леандр» лениво плыл вперед. Пробило восемь, когда Годард начал свою утреннюю прогулку по средней палубе. После вчерашней грозы корабль казался словно вымытым, и чистота на нем гармонировала с ясной погодой.
Недоверия и подозрения прошедшей ночи улетучились, и все мысли, занимавшие его накануне, теперь казались ему смешными. Улыбнувшись самому себе, он констатировал, что не только Мадлен Леннокс смотрела слишком много шпионских фильмов и читала детективных романов.
Сделав четыре круга, Гарри обратил внимание, что корабль плывет сквозь огромные стаи макрелей. Он перегнулся через перила, чтобы внимательнее понаблюдать за этими рыбками. Такой феномен ему доводилось видеть всего два или три раза в жизни, а этот косяк, казалось, состоял из миллионов недавно вылупившихся рыбок.
Продолжая любоваться их игрой, он внезапно почувствовал, что пахнет чем-то паленым. Огляделся, но не заметил ничего подозрительного. И вскоре запах паленого исчез.
Когда Годард вошел в столовую, там были только капитан Стин и Мадлен Леннокс. Оба закончили завтрак. Гарри обратил внимание, что они поздоровались с ним с каким-то мрачным видом. Когда он сел, миссис Леннокс повернулась к нему: