Глоток мрака
Шрифт:
Кел слаб, мелочен и злобен. Земля никогда не примет его как короля. Я хотела уехать в Лос-Анджелес, но не могла оставить ему свой народ. Нельзя отдавать страну в его ненадежные руки.
И я прошептала в поднявшийся ветер:
– Теки, кровь.
Ветер подхватил мой голос, мою магию, и понес, закручиваясь смерчем. Смерчем из крови, льда и магии. Страна фейри – это земля, земля – это страна, и она повенчала меня на царство. Она поднялась по моему слову, подчиняясь моей власти и моему желанию.
Приверженцы Кела побежали – те, кто мог бежать. Те, кто мог ползти – поползли. Здоровые подобрали раненых и побежали прочь. Кел кричал им в спины:
– Вернитесь, трусы!
Он забыл обо мне,
Кел ударил по своим сообщникам. Кто-то из них упал в мерзлую траву, повергнутый наземь старыми ранами, открывшимися по воле того, кого они хотели видеть своим королем.
Над поляной поплыла волна черноты, будто над заиндевелой травой сплошным фронтом надвигалась иная ночь. Ночь безлунная, темнее самой тьмы. Еще никто не появился в этой тьме, но я уже знала, кто встал на пути моего холодного и кровавого ветра.
Андаис, Королева Воздуха и Тьмы, заслонила своего сына собой, как делала всегда. Одетая в черные доспехи, в руке – Мортал Дред. За спиной вился черный плащ, словно сотканный из тьмы. Тьма окутала ее, и я ощутила, как ее власть над воздухом отталкивает мою.
Смерч, созданный мною при помощи самой земли, перестал продвигаться вперед. Не опал, не развеялся, но остановился, словно налетев на невидимую стену.
Я толкнула эту стену, заставляя мою силу двигаться дальше, и на миг стена подалась, смерч сдвинулся вперед. Но тут из смерча словно вытянули воздух – вытянули и выпустили крутящимися в лунном свете потоками. Королева вытянула воздух из смерча, как вытаскивала его из легких живого существа.
Раздалась резкая команда сержанта Доусона, и солдаты перестроились в две шеренги: одна встала на колено, другая осталась стоять. Все целились в Андаис. Решусь ли я стрелять в свою королеву?
Миг колебания стал моей ошибкой. Ослепляя, на нас навалилась тьма, а в следующий миг воздух вокруг сгустился, как масло. Невозможно было вдохнуть, даже на крик о помощи не хватило бы воздуха. Я рухнула на четвереньки, руками в мерзлую траву. Кто-то упал рядом – я знала, что это должен быть Доусон, но не видела его. Андаис – Королева Воздуха и Тьмы, богиня войны, и мы умрем у ее ног.
Глава сороковая
Вокруг была только тьма. Королева отняла у нас небо, в удушающей тьме осталась только земля под щекой да чье-то тело рядом. Я не отличала уже, где право, где лево, и только по мерзлой земле понимала, где верх, а где низ, и не знала, к кому прижалась я в этой черноте. Чья-то рука нащупала мою: в миг смерти нужно держаться за руку друга.
Под другой рукой хрустел иней, и я цеплялась за теплую руку неведомо кого. Иней стал таять под пальцами, и вспомнился Холод. Мой Убийственный Холод. Он позволил забрать себя волшебной стране, потому что думал, будто я люблю его меньше, чем Дойла. У меня сердце разрывалось при мысли, что он никогда не узнает, как сильно я его люблю.
Я попыталась позвать Холода, но воздуха было слишком мало, чтобы тратить его на слова. Хватаясь за мерзлую траву и человеческую руку, я только слезами могла сказать что-то холодной земле.
Мне так жаль было моих неродившихся детей! «Простите, – думала я. – Простите, что не смогла вас сберечь». Но где-то в глубине души я была готова к смерти. Если и Дойл, и Холод потеряны для меня, то смерть – не самая страшная участь. И я прекратила борьбу, потому что жить без них я не хотела. Я отдалась на волю тьмы и удушья. Отдалась смерти. Но рука в моей руке судорожно сжалась, цепляясь за меня в смертный миг, и я пришла в себя. Была бы я одна – пусть бы я умерла, но если я умру сейчас, кто же спасет их, моих людей, мое маленькое войско? Я не могу бросить их в удушающей тьме, если только есть хоть какой-то способ их спасти. Не любовь
– Богиня! – взмолилась я. – Помоги мне спасти их! Дай мне силы драться ради них!
Я не умела сражаться с тьмой и не знала, что делать с загустевшим воздухом, но молилась все равно, потому что когда потеряно все, остается молитва.
Сначала мне казалось, что ничего не происходит, но потом я поняла, что трава у меня под руками и под щекой становится холодней. Иней захрустел в пальцах, будто и не таял никогда от тепла моей руки.
Воздух обжигал холодом, словно глубокой зимой, когда дыханием можно обжечь легкие. И вдруг я поняла, что дышу полной грудью. Чужие пальцы сжались на моей руке, отовсюду слышались возгласы: «Я дышу!» или просто кашель тех, кто все это время пытался сделать вдох.
– Благодарю, Богиня, – прошептала я.
Я попыталась поднять голову, но едва мое лицо оказалось в нескольких дюймах над землей, как воздух кончился опять. По возгласам из темноты я поняла, что не только я обнаружила, насколько узкой была полоса воздуха. Но все же воздух был. Мы могли дышать, Андаис не удалось сокрушить наши легкие. Если она хочет нас убить, ей придется идти к нам и разыскивать по одному в этой тьме.
Слой инея сгущался под моей рукой и походил уже на снежок. Холодно было так, что каждый вдох давался с болью, словно горло резали лед. Иней сгустился еще и шевельнулся под пальцами. Шевельнулся? Иней не шевелится. Под рукой вдруг оказался мех, прямо из земли вырастало что-то живое, росло выше и выше, и вот мне уже пришлось тянуть руку вверх, чтобы не отпустить мохнатый бок. Я провела рукой вниз по этому меховому, но странно холодному боку и нащупала изгиб ляжки, но только добравшись вдоль ноги до раздвоенного копыта, я поняла, кто это. Из инея поднимался белый олень. Мой Убийственный Холод был здесь, рядом со мной. Все еще в виде оленя, все еще не мой возлюбленный, но все же это был он. Я гладила его бок, чувствуя, как он поднимается и опадает в ритме дыхания. Голова оленя была теперь куда выше моей, и я подумала, что если он может дышать, то смогу и я. Я медленно поднялась на колени, одной рукой держась за оленя, а второй сжимая все ту же неизвестно чью руку. Ее владелец поднялся вместе со мной и сказал:
– Я все еще дышу.
Это был Орландо. Я не ответила. Я боялась говорить, боялась, что слова напугают оленя, и он убежит, ведь он дикий зверь. Его сердце часто билось у меня под рукой. Так хотелось обвить его шею, обнять крепко-крепко, но страшно было, что он вскочит на ноги и убежит. Сколько в нем осталось от Холода? Я видела, как он смотрел на меня издалека, но что он понимает? Может быть, просто Богиня послала оленя нам на помощь?
Я прошептала:
– Холод, услышь меня, Холод!
Олень встряхнулся, словно от прикосновения чего-то неприятного, и поднялся на ноги. Держась за его ногу, я силилась встать в своем длинном платье, но некому было подобрать подол, а я сама боялась отвести руки от обоих живых существ, к которым прикасалась. От оленя – потому что ни разу еще я не была так близко к Холоду со времени его исчезновения, и от Орландо – потому что его прикосновение заставляло меня не прекращать борьбу. Его человеческая рука заставила меня понять, что королева не имеет права отчаиваться, пока ее подданные в опасности. Надо сражаться, даже когда сердце разбито, потому что не только твое счастье теперь важно, но и их тоже.