Глоток мрака
Шрифт:
Взрыв качнул «хамви», обдал дождем из ошметков мяса, костей и осколков металла. Окно я закрыть не успела, и что-то ударило в ключицу и правое плечо, меня отбросило на спинку сиденья, потом качнуло вперед, на пол. Рукоять Абен-дула выскользнула из рук. Усилием воли я поднялась, нашаривая меч. Если до него дотронутся Грегорио или Лэнс, с ними произойдет то же, что с Конри и Сиобхан...
Надо мной возникло лицо Грегорио.
– Вы ранены! Принцесса ранена!
Я все пыталась нащупать меч. Словно весь мир сузился до рукояти меча, которую мне необходимо было достать. Нельзя, нельзя, чтобы
Грегорио содрала с меня плащ. Я вскарабкалась на сиденье, пока машина под водительством капрала Лэнс прыгала по ухабам. Мои пальцы сомкнулись на рукояти меча как раз в тот момент, когда Грегорио оказалась у меня за спиной.
– Мне нужно осмотреть раны, принцесса!
Она перебралась назад, ко мне, и уже тянулась к плечу окровавленными руками. Я отвернулась и последним напряжением воли и сил засунула Абен-дул в ножны. Застегнула петлю.
Грегорио развернула меня к себе в трясущемся на ухабах «хамви».
– Черт! Нам срочно нужен врач!
Я опустила голову, проследив ее взгляд: из моего плеча и груди в вырезе кожаного платья торчали осколки металла. Глядя на эти жуткие занозы и сочащуюся из-под них кровь, я подумала только: «Разве мне не должно быть больно?».
– У нее кожа холодеет. Она впадает в шок. Черт, черт!
Нет, в шок – нельзя, подумала я. От шока можно умереть, если я правильно помню. В голове мутилось. Я успела решить, что в шок впадать не буду, и тут меня настигла боль. Так бывает при поверхностных порезах – пока не видишь кровь, они не болят. Но эти раны не были поверхностными, и боль пришла резкая, жгучая. Но почему жгучая? Воображение виновато, или я правда чувствовала каждый осколок, врезавшийся в мое тело?
Я схватилась за Грегорио левой рукой – правую я не могла поднять. Что-то было очень плохо с моим плечом.
– Мне нужен Дойл. И Рис. Мне нужны мои стражи!
– Мы отвезем вас в безопасное место, а вашей гвардией займемся потом! – прокричала в ответ водитель.
Капрал Лэнс не останавливала машину; второй «хамви» освободил нам дорогу. Мы проезжали мимо машины, в которую сели Гален, Шолто и Мистраль. Их там не было. Грегорио пыталась заставить меня лечь. Я отбивалась от ее рук. Где мои мужчины?
Я послала магию найти их и ощутила, как натянулась невидимая нить. Кто-то, связанный со мной силой, был ранен – тяжело ранен. Жизнь его трепетала, как огонек на ветру. Подступала смерть.
Я не могла думать ни о чем, только о том, что мне надо к нему. Надо к нему. Надо... Я тронула Грегорио за подбородок и прошептала: «Простите», а потом улыбнулась. Призвав гламор. Я хотела, чтобы она увидела не то, что я могла бы ей внушить, а то, что хотела видеть она сама. Что угодно, лишь бы я смогла выбраться из машины и пойти на трепещущий огонек, который звал меня где-то во тьме.
Ее лицо разгладилось. «Кевин», – шепнула она.
Я улыбнулась, и когда она наклонилась меня поцеловать, поцеловала ее в ответ, очень-очень легко, и уложила ее на сиденье. На губах у нее играла улыбка – она грезила о мужчине, который подарил ей этот поцелуй. Такой вид гламора запрещен наравне с наркотиками, которые используют для «изнасилования на свидании». Но мне нужно было выбраться из машины, остальное
Я открыла дверцу. Лэнс ударила по тормозам с воплем:
– Вы что, принцесса?!
– Он умирает. Мне надо к нему.
Я шагнула на дорогу. Здоровой рукой придерживая больную, я пошла через лес. Я бы побежала, но слишком уж тонкой была трепещущая ниточка. Если побегу, я ее потеряю. Поднятый мной на бегу ветер задует эту мерцающую жизнь. Молясь на ходу, я окуталась гламором – чтобы Лэнс потеряла меня из виду и не пошла за мной, чтобы спрятаться от сидхе, которые пришли меня убить, и чтобы встречные меня принимали за что-то обычное и приятное. Этой разновидностью личного гламора я не пользовалась никогда, но вдруг поняла, что знаю, как это делается. Я выдам себя за привычное и ожидаемое – не важно, одушевленное или нет, – и уйду от всех. Мне надо успеть, пока он еще жив. Я даже не позволяла себе думать, кто он, тот, к кому я иду сквозь темный лес. Когда дойду – времени выяснить, кого я потеряла, хватит с избытком.
Глава тридцать седьмая
Меньше всего я ожидала найти на другом конце силовой ниточки солдата. Человек лежал ничком; он заполз в лес и был почти не виден. Форма послужила ему так же, как мне гламор: скрыла его от чужих глаз. Я бы решила, что пошла по неверному следу, но слишком отчетливо было ощущение спешки и правоты. Меня притянул он, этот человек, он провел меня, ослепленную магией, по краю битвы. Я опустилась на колени на палой листве и прошлогодней траве зимнего, замершего леса. Переворачивать человека пришлось левой рукой, в правом плече так и торчали осколки. Сгибать руку я могла, но поднять так, чтобы перевернуть человека – нет. Ею я могла только придерживать тело, а толкала левой. И даже от такого незначительного движения боль была невероятная. У меня дыхание перехватило, голые деревья поплыли перед глазами. На пару секунд я опустила голову на грудь человека и закрыла глаза, не зная, то ли меня сейчас вытошнит, то ли сознание потеряю.
Но тут что-то легонько коснулось щеки. Я подняла голову. На грудь солдата упал однокий розовый лепесток. Богиня меня не оставила. Я все смогу.
Я глянула выше, на лицо. На земле лежал колдун Доусон, с белокурыми волосами и еще более белой кожей. Просто ужасно бледной в этом темном лесу. Он походил на собственный призрак.
Я коснулась его лица здоровой рукой. Ледяное на ощупь. Попыталась нащупать артерию на шее. Грудь сдавило – пульса не чувствовалось. Но вдруг... тоненький, прерывающийся пульс. Доусон был близок к смерти, но не мертв.
– Помоги ему, о Богиня. Помоги мне помочь ему, – прошептала я.
Розовый лепесток отнесло к нему на губы. Глаза широко распахнулись, он схватил меня за больную руку. От боли у меня потемнело в глазах, сквозь тошноту вспыхивали белые искры.
Кто-то держал меня за руку. В глазах прояснилось. Надо мной сидел Доусон и смотрел на меня.
– Принцесса Мередит, как вы себя чувствуете?
Я рассмеялась. Не могла удержаться. Это он чуть не умер, а теперь он спрашивает, как я себя чувствую! Он держал руку над моим плечом с торчащими в нем осколками. Рука была в крови. Он показал мне, что держал в пальцах: осколок.