Глаз урагана
Шрифт:
Дина отшвырнула от себя трубку, словно из отверстий пластмассовой решетки полезли черви. Затем, подавив приступ страха, схватила ее снова и несколько раз стукнула кулаком по рычагу. Никаких гудков. Телефон был отключен, как и все в этом доме. Она сбросила его на пол, сильно дернув за провод, чтобы узнать хотя бы, воткнут ли штепсель в розетку.
– Мама?! – испуганно позвал Ян из коридора.
«Твой щенок – следующий». Что ж, им почти удалось убедить ее в этом. Она была предупреждена и теперь готова поверить в реальность любой угрозы, в самый плохой исход. Даже в то, что
– Уже иду! – крикнула она в ответ, сжимая в руке обрывок провода с косым срезом. Тот был чисто обрублен упавшим стеклом. Означало ли это, что у нее возникли слуховые галлюцинации? А может быть, дело обстояло еще хуже?
«Ты будешь здорово смотреться в психушке, дорогая, – сказала она самой себе. – Муж будет навещать тебя по выходным. А сыну, пожалуй, придется скрывать от своих друзей, что его мать чокнулась во время урагана…»
Поздевавшись над собой, она преодолела растерянность и подкравшееся оцепенение. В ней появилась какая-то холодная сосредоточенность. Рыдать и жалеть себя она будет потом, а сейчас должна спасти сына, уберечь его от новой беды.
Далее Дина действовала трезво и вполне расчетливо. Она нашла деньги, паспорта, наручные часы, сложила в кошелек свои побрякушки и даже на всякий случай достала из бара бутылку водки, как раз поместившуюся в глубоком кармане шубы. Вначале хотела отхлебнуть из нее, но воздержалась, опасаясь, что тогда уж точно свалится прямо на месте.
После этого Дина вернулась за камнем. Вероятно, она потеряла его, когда ползла к дивану. Он был испачкан в крови, и пробивавшееся изнутри сияние приобрело красноватый оттенок.
Дина не сразу решилась взять камень в руки. Но это был подарок Яна, и она подняла его.
Свет пробивался сквозь щели между пальцами, и можно было разглядеть контуры фаланг. Но как только она зажала камень в ладони, сияние стало меркнуть и погасло прежде, чем она успела вернуться в коридор.
Возле входной двери Ян ткнулся головой ей в живот и обхватил руками бедра. Она поняла, чего стоили ему эти несколько минут, проведенных в темноте и одиночестве.
– Кто звонил, мама?
– Не знаю. – Дина слишком устала, чтобы лгать и выдумывать. Она поцеловала сына в мокрую от слез щеку и почувствовала, что к ней возвращается уверенность в себе. Это было как смена лидера в гонке. Сейчас настала ее очередь вести за собой.
9. ЯН
…Когда они спускались по лестнице, из шахты лифта донесся стук и приглушенные крики. На него это подействовало так сильно, что он задрожал. Он вспомнил свою недавнюю встречу – восемь, нет, девять снов назад. Рассказывать о ней матери или отцу – а тем более доктору – было абсолютно бессмысленно…
Чем же все закончилось? ТАМ и ТОГДА он впервые узнал, как звучат голоса замурованных заживо. А эти крики были похожи на них.
Слишком похожи.
10. ВИНС
Надо
У меня осталось немного денег, но я не был уверен, что этого хватит на такси. Впрочем, ни одной тачки я не видел и порулил в сторону проспекта.
Была какая-то собачья ночь. В том смысле, что на улице было полно нерезаных собак. И я не назвал бы их домашними животными. Они выглядели голодными и опасными, как бегающие плоскогубцы. Мне показалось, что они поглядывают на меня с явным интересом, оценивая доступность куска свежего мяса, упакованного в непрочную ткань и обладающего способностью самостоятельно перемещаться. Наверняка это зрелище пробуждало в них первородные инстинкты. И кто в этом виноват? Конечно же, мясо!
Я не боялся. Я знал, что с ними сделаю, если они посмеют броситься. Некоторое время я отвлеченно размышлял над тем, каково это – быть растерзанным на улице большого города. Представил себе строчку в биографической статье. Не «пал на самое дно и скончался в нищете», не «покончил с собой от несчастной любви» и даже не «повесился в приступе черной меланхолии», а «был съеден стаей одичавших псов в двух шагах от своего дома». Оригинально и заманчиво. Впрочем, о ребятах вроде меня не пишут биографических статей; в лучшем случае я мог попасть в сводку происшествий…
На этот раз все обошлось. Мясо уцелело и продолжало двигаться. У мяса были нескромные желания. Жажда бытия. Оно, видите ли, хотело ощутить полноту жизни. Оно шарило в темноте еще более темным лучом своей нереализованной любви. В нем пульсировала сексуальная энергия. Оно хотело исполнить горячий и самозабвенный танец соития…
Выбравшись на проспект, мясо убедилось в отсутствии патрулей и свернуло головку водочной бутылке. После этого оно припало к горлышку и сделало три обжигающих глотка.
«Всадник» оставался безучастным, а это была почти вожделенная свобода. Но мясо боялось свободы. Оно еще не привыкло к ней. Оно не знало, что делать с таким счастьем. Свобода была действительно огромна; она простиралась во все стороны на миллионы километров и во все времена на миллионы лет, как безграничная вечная пустыня, – и, значит, было все равно в каком месте жить или умереть…
В желудке заработал атомный реактор. Проспект покачнулся, будто палуба океанского лайнера. Где-то в высоте выл ветер и встряхивал гроздья звезд. Здесь, внизу, ветер приподнимал полы моего пальто, трепал потертые джинсы, и я чувствовал себя так, словно прямо из тощих ног растут черные крылья. Слишком слабые, чтобы взлететь. Я испытывал состояние обманчивой легкости – ведь на самом деле я был намертво привязанным дирижаблем и мог подняться в воздух в лучшем случае только на длину каната.