Глаз Ночи

Александрова Наталья Николаевна

И Ангелов смирился. Но после беседы с уволенной горничной у его жены Леры, как уже говорилось, осталось на лице неизгладимое напоминание о приятном разговоре.

Вместо того чтобы махнуть на синяк рукой и ждать, когда все само пройдет, либо же использовать проверенные временем народные средства вроде примочек из вареного картофеля или сырой говядины, которые настойчиво рекомендовала ей верная Луиза, Валерия Федоровна по рекомендации оч-чень дорогого врача применила бельгийскую мазь с длинным и выразительным латинским названием, в результате чего у нее возникла на эту мазь страшная

аллергия, и щека хоть и потеряла свой изумительно живописный лиловый цвет, но зато разнесло ее так, что глаз совершенно заплыл и показаться на люди в таком виде не было никакой возможности.

Ангелов посочувствовал бы супруге, если бы она вела себя более-менее прилично, но Лерка совершенно озверела, и находиться с ней в одном доме стало невыносимо. Поэтому он решил отправиться на презентацию в одиночестве.

Войдя в ярко освещенную галерею, он наткнулся на Стрелкина, который, загнав в угол популярную журналистку Елизавету Соловей, рассказывал ей одну из своих душераздирающих историй:

– После этого шеф-повар вождя опустил меня в котел с кореньями, добавил по вкусу немного сельдерея, эстрагона, имбиря и базилика, посолил, поперчил…

В это время Афанасий боковым зрением заметил Ангелова и, выпустив Елизавету, которая тут же спаслась бегством, мертвой хваткой вцепился в банкира:

– Слава, ты правильно сделал, что пришел! Работы детей Мандаринова – это лучшее возможное вложение средств! За ними будущее! Со временем эти картины поднимутся в цене в десятки раз! Фома – старшенький – уже несколько утрачивает детскую непосредственность восприятия и свежесть взгляда, но младший – Еремей – еще необычайно ярок и свеж! Ведь он пока не может воплотить свои переживания в слова, и живопись – единственное доступное ему средство самовыражения.

Афанасий подвел Ангелова к заляпанному желтыми и зелеными пятнами куску картона, заключенному в массивную резную позолоченную раму, и, заложив правую руку за спину, прищурил левый глаз:

– А каковы цвета, каковы цвета! Изволь убедится, какая в нем ощущается экспрессия, какая первобытная неуемная энергия! Нет, такое не снилось никакому Сезанну, никакому Гогену! Бери, Слава, тебе как другу отдам по дешевке, всего за семьдесят тысяч!

– Долларов? – удивленно уточнил Ангелов.

– Конечно, – столь же удивленно подтвердил Стрелкин, недоумение которого было вызвано неуместным вопросом банкира, – не луидоров же, мон шер! Только умоляю, никому не говори, как дешево я тебе это продал, а то набегут сразу толпы, все захотят на халяву, а это – цена только для близких друзей…

– Я подумаю, – уклончиво ответил Ангелов, осторожно высвобождая свой рукав из железных пальцев Стрелкина.

Дело в том, что в другом конце галереи он увидел удивительно красивую девушку в потрясающем ярко-алом платье для коктейля от «Kenzo», чье лицо показалось ему смутно знакомым.

Неожиданно Ангелов испытал давно забытое пронзительное чувство свободы и раскованности. Сам себе удивляясь, он сообразил, что очень давно не появлялся в обществе без жены, а в ее присутствии ничего не могло его развеселить.

«С этим надо что-то делать, – внезапно подумал он. – Лерка меня достала

окончательно, с этим браком нужно кончать…»

Но как это сделать, если развод чреват для него огромными неприятностями? Лерка вполне способна его разорить…

Но Ангелов решил не думать в этот вечер о неприятном, в душе его крепла неосознанная уверенность, что скоро в жизни его наступят благоприятные перемены.

Лавируя среди нарядной толпы и отвечая на поклоны и приветствия, Ангелов устремился к загадочной красавице, мучительно пытаясь вспомнить, где же он ее видел. Красавица отвернулась от своего собеседника, известного телевизионного ведущего Белядьева, который пытался развлекать ее, громко хохоча над своими собственными шутками, и встретилась взглядом с Ангеловым.

– Простите, – смущенно проговорил банкир, с трудом сглотнув неожиданно возникший в горле комок, – я понимаю, что это звучит крайне глупо, как вульгарный и надоевший повод для знакомства, но я мучительно пытаюсь вспомнить, где я мог вас видеть?

Красавица улыбнулась ему загадочно и вместе с тем чуть грустно и сказала до боли знакомым голосом:

– Ну подумайте еще немножко, напрягите свои, как выражался Эркюль Пуаро, серые клеточки…

– Может быть, на банковском конгрессе в Лозанне? – неуверенно проговорил Ангелов, не сводя со своей очаровательной собеседницы восхищенного взгляда.

– Нет, – девушка насмешливо помотала головой, – подумайте еще немножко.

– Может быть, на Большом балу в Венской опере?

– Нет! Еще одна попытка…

– Может быть, в Париже, в ресторане «Максим»?

– Опять не угадали. – Красавица едва сдерживала смех. – А завтракать вы будете в столовой, или принести вам кофе в постель? – Эти слова она произнесла совершенно другим голосом, тембр изменился, и теперь она вульгарно растягивала слова.

– Что?! – Глаза банкира округлились. – Ольга? Это ты? Признаюсь, я не верю своим глазам!

Он почувствовал себя круглым идиотом и замолчал. Несомненно, это была она, горничная, нанятая его женой, проработавшая в его доме всего неделю, девушка, с которой он провел несколько восхитительных часов в постели и которую чуть не выгнал с позором из дома, когда понял, что она мошенница.

Но как же она изменилась… Сейчас перед Ангеловым стояла замечательно красивая богатая дама. Черты лица были правильны, зубы белы, макияж безупречен. Прекрасно уложенные волосы красиво блестели в свете огней.

Даже мужчины понимают, что красное может носить женщина только с очень хорошей фигурой. Фигура Ольги была безупречна. И голос, такой мелодичный и вместе с тем загадочный…

Банкир почувствовал, что в душе его клокочет буря страстей.

– Я поражен, – пробормотал он и наклонил голову, чтобы она не прочла в его глазах ничего лишнего.

В том, что она умеет читать по глазам, он не сомневался.

– Ну что ж, – красавица улыбнулась еще шире, – я тебе верю. Но все-таки мужчины – удивительные создания: не узнать женщину, с которой совсем недавно провел безумную ночь, только потому, что она завернута в другую упаковку, – с этими словами она красноречивым жестом указала на свое алое платье.