Гиршуни
Шрифт:
Он доехал меньше чем за полчаса — наверняка гнал всю дорогу. Проехал мимо короллы, вернулся задним ходом, остановился прямо перед ней, вышел. Посмотрел в один конец улицы, посмотрел в противоположный. Почесал в затылке, поднялся на тротуар, осмотрел ближайший подъезд. Вернулся на мостовую, встал перед короллой, полез в карман… зачем? — ах, записать номер… Я выкрутила руль и нажала на газ. Мой бронетранспортер рванулся вперед, как застоявшийся жеребец. Жуглан не успел даже глазом моргнуть.
Доехав до Мидтауна, я остановилась и тщательно проверила капот. Весь удар приняла на себя массивная конструкция,
Я припарковала машину в точности там, где просил хитрожопый механик. До рассвета оставалось еще часа два, а до обратного рейса — восемь. Самое время возвращаться в гостиницу. Я шла по Восьмой авеню, подставляя лицо под замечательный, превосходный, ласковый и очищающий дождь. Душа моя пела голосом Джей-Би. «Дона, дона, дона… Тот, кто ценит свободу, должен научиться летать…» Я шла по Восьмой авеню? — Нет, я летела.
Тип записи: частная
Обратный полет дался легко: я принял снотворное и проспал всю дорогу. Это позволило сэкономить день отпуска. Прямо из аэропорта я отправился на работу и худо-бедно дотянул до конца, хотя и клевал носом после обеда. Гиршуни же, видимо, решил не испытывать судьбу. Он сразу поехал домой отсыпаться и оказался прав. От джетлега не убежишь. Два следующих дня я проходил вареный, а Гиршуни был как огурчик. Впечатлениями о свадьбе и о поездке мы не обменивались, разговаривали только по работе.
Должен сказать, что меня Нью-Йорк успокоил. Если не принимать во внимание безвредную сонливость, я чувствовал себя прекрасно и думать позабыл о своих прежних страхах. Даже не вспоминал. А когда вспоминал, посмеивался: нашел кого бояться — Гиршуни! Гиршуни, который комара не обидит! В общем, я почти полностью избавился от одолевшей меня напасти. Почти — потому что в интернет я избегал заглядывать с самого приезда. Я имею в виду — не заглядывал вовсе, а не только в злополучные блоги, чуть не доведшие меня — нормального, здравомыслящего человека — до натуральной мании преследования. Честно говоря, моя бы воля — я б не приближался к компьютеру в принципе.
Но, к сожалению, профессия не позволяла мне такой роскоши. Более того, она требовала довольно часто выходить за пределы нашей внутренней сети — для запросов в технических базах, для получения новых версий и тому подобного. Невозможно было взваливать всю эту работу на одного Гиршуни.
Да и как странно выглядел бы компьютерщик, уклоняющийся от интернета! Таким образом, мое добровольное воздержание не могло продолжаться долго. В конце концов, разве оно не являлось продолжением прежней паранойи?
Раздразнив и рассердив себя этим доводом, я вернулся в Сеть. Сгрузил последние подписи антивируса. Поискал в инфобазе ответ на интересующий меня технический
— Чего ты боишься, параноик? Ты ведь больше всего на свете хочешь узнать продолжение. Тогда зачем вилять, кружить вокруг да около? Заходи уже в эти чертовы блоги, заходи…
— Вот еще! Опять снова-здорово? Ты ведь не хотел, ты ведь дал себе слово, ты ведь поклялся бросить раз и навсегда, причем не так давно — не далее как сегодня утром.
— Подумаешь, поклялся… чушь это все, мелочь, не стоит клятв и прочих переживаний. Можно подумать, будто там кроется какая-то опасность! Болтовня, обычная болтовня, графоманская писанина… нельзя же придавать ей такое значение. Просто войди и посмотри. Ну?.. просто войди и…
Я потянулся к мышке, но тут же поймал себя за руку, встал, пометался по комнате под недоумевающим взглядом Гиршуни, снова вышел в коридор. Никогда еще борьба с самим собой не выглядела такой невыносимо глупой. И ведь действительно, было бы о чем так страдать… За стол я вернулся с таким решительным видом, что Гиршуни высунулся из-за монитора и спросил, не случилось ли чего.
— Все в порядке, Аркадий, — рассеянно отвечал я, заходя в его частный блог. — Все прекрасно, лучше не бывает.
Гиршунин блог и в самом деле не давал повода для беспокойства, хотя, читая его, я немало подивился разности наших восприятий. Впрочем, с другой стороны, удивляться было нечему: все-таки он был сумасшедшим ушастым сусликом, а я — нормальным человеком.
В блогах Машеньки и Антиопы никаких изменений не произошло. Вообще, они давно уже не проявлялись — ни записями, ни комментариями… Неужели надоело? А может, обнаружили, что за ними подсматривает муж и папаша?
Жуглан тоже не успел написать ничего новенького. Он и раньше в основном комментировал, а в своем дневнике писал относительно редко. Жуглан, Жуглан… по-видимому, я все-таки ошибся, и интернетовский персонаж не имел ничего общего с моим бывшим кентом. То есть что-то общее, конечно, имел — а иначе откуда он мог бы знать историю про Нору? Но главное, что общность эта никоим образом не означала идентичность. Жугланом мог быть, например, какой-нибудь американский приятель Ореха, слышавший от него или просто наблюдавший вблизи эту историю. Просто услышал, подсмотрел, а потом решил выдать за происшедшее непосредственно с ним — разве мало таких случаев бывает? Да сколько угодно… Я посмотрел на руку и обнаружил, что она дрожит. Что такое? Почему?
— Да потому, что больше ты уже не можешь оттягивать. Потому, что очередь дошла до Милонгеры. Ты ведь боялся открыть именно ее дневник, не правда ли? Ты ведь именно поэтому так долго не заходил в интернет… ну признайся уже, признайся… Так?
— Так.
— Ну а коли так, то открывай уже, не тяни. Посмотри, не совершила ли эта полоумная еще какое-нибудь виртуальное убийство. А то и сразу два. С нее ведь станется, не так ли?
— Так.
— Слушай, кончай такать, как старые ходики. Открывай.