Гиршуни
Шрифт:
Я глубоко вдохнул и вошел в частный дневник Милонгеры — словно нырнул в омут. И прочитал эту запись. Она поджидала меня все эти дни, как страшное чудовище в том самом омуте, как грабитель за углом, как расстрельная команда во дворе. Значит, эта сумасшедшая сволочь все-таки убила его! Убила! А я чувствовал заранее, что это должно случиться, и не смог помешать! Проклятье!
Но самой тревожной была эта деталь с карандашом. Изгрызанный карандаш, верная примета и визитная карточка Грецкого… могло ли такое быть, чтобы неизвестный Жуглан настолько далеко зашел в своем самозванстве, в своем копировании ореховских привычек? Если да, то речь шла о настоящей мании. Необходимо срочно позвонить Ореху, убедиться,
Я с трудом дождался гиршуниного ухода. Было около пяти вечера, когда я начал звонить. Мобильник Ореха не отвечал, рабочий телефон тоже, зато дома сразу сняли трубку.
— Нет, — произнес бесстрастный мужской голос. — Мистера Грецкого нету.
— Вы не могли бы подсказать, где его можно найти? Это срочно.
— Извините, но мне это неизвестно.
Я почувствовал, что у меня заныло в животе. Надо бы попробовать поговорить с женой. Забыл как ее… Линда?.. Ванда?.. Хонда?
— А миссис Грецкая… ее тоже нет дома? Меня зовут Аркадий, я старинный друг мистера Грецкого…
— Секундочку, — сказали на другом конце провода после некоторого колебания. — Подождите, я проверю.
Пока он ходил-проверял, я вспомнил, наконец, имя нынешней ореховой жены: Сандра. Взяв трубку, она затараторила без раскачки:
— Аркадий? Я как раз собиралась вам звонить. Надеялась, что, возможно, вы поможете… что, возможно, вы знаете… — она всхлипнула. — Он недавно говорил о том, что хорошо бы слетать в Израиль… Так он не у вас? Потому что если у вас, то, пожалуйста, скажите. Даже если он просил хранить в секрете. А то мы тут себе места не находим. Понимаете, это так на него похоже — исчезнуть без предупреждения на несколько дней, так похоже. Когда это случилось в первый раз, я чуть с ума не сошла, а он заявился через три дня как ни в чем не бывало. И еще сердился, что я подняла всех на ноги. Ну, вы же его знаете, такой характер. Я пока не заявляла в полицию, но прошла уже почти неделя… Как вы думаете?
Орехова жена замолчала. Я не знал, что ей ответить. Что я не виноват в гибели ее мужа? Что я пытался его спасти, а он меня не послушал? Что ей нужно искать мужчину, задавленного насмерть в районе Вашингтон-сквер, в ночь с воскресенья на понедельник? Впрочем, полиция рано или поздно установит личность погибшего, даже если он был найден без документов, и тогда они придут к бедной Сандре сами, без приглашения.
— Извините, — сказал я. — Извините, Сандра.
— За что? — тихо спросила она. — Вам не за что извиняться. Ну, разве за то, что вы не помните моего имени. Меня зовут Венди. Венди, а не Сандра. Это так на него похоже. Так похоже.
Я попрощался и повесил трубку. Меня мутило. Я встал из-за стола и принялся ходить по комнате из угла в угол, чтобы хоть немного прийти в себя. Обычно это помогает привести мысли в порядок. Хотя какой, к черту, мог быть порядок в такой ситуации? Я стал невольным свидетелем убийства — на этот раз точно реального, а не придуманного, и это обязывало к действию. Но к какому, к какому?
Отправиться в полицию и просто рассказать все как есть, с самого начала? Ну да! Разбежался! У какого полицейского, усталого, замотанного, задавленного горами нераскрытых дел, хватит терпения выслушивать твой рассказ с самого начала? Тебя прервут уже на второй минуте и предложат воды, а потом в лучшем случае отправят к психологу, а скорее всего — за ворота. Начать с конца? Я, мол, знаю, что произошло убийство и, возможно, не одно.
— Так, так, — ответят тебе. —
— Понимаете, — скажешь ты. — У меня нет ни имен, ни адресов. Есть кличка, вернее, интернетовский ник убийцы: Милонгера.
— Но вы видели момент убийства? Труп? У вас есть вещественные доказательства?
— Нет, вещественных нет. И трупа я не видел. И самого убийства тоже.
— Тогда откуда же…
— Я прочитал об этом в интернете.
— Ах, в интернете. Ну-ну. А не расскажете ли нам, когда вас в последний раз госпитализировали по душевной болезни?
И так далее. Нет, идти в полицию мне попросту не с чем. Тогда что же делать? Что? Я бегал по комнате, вновь и вновь рассматривая и отбрасывая возможные варианты действий. Должно же быть что-то… Из любой ситуации всегда есть выход, даже из такой — как бы ее определить? — нестандартной. Ищи, ищи — требовал я от своего сознания, как неумелый дрессировщик — от издерганного, забитого, растерявшегося пса. Ищи, ищи… ты ведь можешь… хоть что, хоть какую-нибудь зацепочку, минимальную, но настоящую, доказанно настоящую…
Погоди! Стоп! В голове и в самом деле блеснуло что-то, ровно на секунду. Блеснуло и снова спряталось в дикой суматохе беспорядочных мыслей. Что это было? Что? Я не успел ухватить ни одной детали из этой драгоценной моментальной ясности, но одно знал точно: она объясняла если не все, то очень многое. Сжав голову обеими руками, я попытался восстановить последовательность своих предыдущих рассуждений. Как бы не так! Разве можно восстановить хаос? Черт!
Нет, не надо отчаиваться. Давай повторим последовательность действий — это проще. Так… это промелькнуло, когда я шел от двери мимо гиршуниного стола в направлении окна… Ну-ка, проделаем этот путь еще раз… Что-то снова шевельнулось на дне моего стонущего от перенапряжения сознания. Что это было? Проклятие, опять не успел! В следующий раз будь, пожалуйста, повнимательней. Я снова вернулся к двери и медленно двинулся прежним маршрутом, пристально вглядываясь в сумятицу своих бессвязных мыслей, в обрывки воспоминаний, в неясные очертания чувств.
Я обнаружил это ровно на полпути. Правда, находилось оно вовсе не там, где я его искал — не в голове. Это оказалось никакой не мыслью, и не воспоминанием, и не чувством, а самым что ни на есть материальным предметом. И лежал этот предмет на гиршунином столе, на месте, достаточно видном, чтобы я мог заметить его во время своих сиротских скитаний между дверью и окном. Это был огрызок карандаша, тот самый огрызок того самого карандаша!
Тип записи: частная
Невероятные неожиданности жизни невероятны еще и тем, что, произойдя, кажутся сами собой разумеющимися. После того, как я увидел карандаш Ореха на гиршунином столе и картина событий развернулась передо мной во всей ее безжалостной полноте, я поразился не столько ужасной сути открывшегося мне объяснения, сколько его непререкаемой логичности. Я искренне удивлялся тому, что так долго не догадывался, так упорно не видел очевидного. Разве не сам я рассуждал о реальности «виртуальных» персонажей, об их назначении выражать чьи-то скрытые от поверхностного взгляда желания и побуждения, об их тенденции быть чьим-то «вторым я»… да что там вторым! — первым! Отчего же я не заметил типичного случая такой подмены, когда она произошла под самым моим носом? Невероятно, просто невероятно!