Гиршуни
Шрифт:
Что теперь? Я устало откинулся на спинку стула. Попытаться взломать базу министерства внутренних дел? Навряд ли я смог бы это сделать в таком состоянии. Да и потом — где гарантия, что Гиршуни не побывал до меня и там? Ему, подлецу, проще: он-то точно знал, куда идти и где стирать. Гиршуни следит за дочерью достаточно давно, и нужные сайты наверняка сведены у него в аккуратный списочек.
Черт! Меня как молнией ударило. Я вскочил, не чувствуя боли в суставах. Ну конечно! Как мне раньше не пришла в голову такая простая мысль: искать нужно не в интернете, а в компьютере Гиршуни! Там могут оказаться и искомый списочек, и любая другая полезная информация — например, дополнительные улики!
Отчего-то взломать гиршунин комп казалось мне страшнее, чем лезть в базу министерства — за второе полагалась всего лишь тюрьма, тогда как за первое… а что за первое? Чего ты боишься? Чего?
Нет уж, нет уж… Я набрал номер охранника внизу и, сославшись на проверку нового интерфейса охранной сигнализации, попросил сообщать мне по телефону обо всех входящих в здание. Теперь я чувствовал себя в относительной безопасности.
Я сел на его место и потер руки, как пианист перед выступлением. Вот его клавиатура, его мышка, его экран. Еще немного, и ты сам почувствуешь себя ушастым сусликом, ха-ха… Смех вышел нервным, даже каким-то испуганным. Ладно, пианист, теперь соберись и — вперед, в неизведанное, ха-ха… Сердце билось часто и сильно. Я с трудом попадал по нужным клавишам, я постоянно вскакивал и выглядывал в коридор, потому что казалось, что кто-то идет сюда. Ха! «Кто-то»!..
Собственно, говорить о взломе как таковом не приходилось: ведь мне были заранее известны все гиршунины пароли. Я просто вошел в его компьютер как в свой. И все равно работалось очень тяжело: помимо воли я вслушивался в звуки на этажах, на лестничной площадке; в каждом шорохе мне чудились крадущиеся гиршунины — по-вдоль стеночки — шаги, его осторожное дыхание, его полоумный смешок. Окна директорий, длинные списки файлов покачивались перед моими глазами; требовалось немалое усилие для того, чтобы остановить это мерцание, разглядеть имя, прочитать текст.
И тем не менее, на директорию под названием «Версии» я набрел почти сразу, сделав поиск по файлам, которые Гиршуни писал или редактировал в последнее время. В свою очередь, директория подразделялась на папки, нейтрально помеченные порядковыми номерами. В папках лежали файлы. Я кликнул по первому файлу из первой папки, и передо мной открылся текст, уже знакомый по гиршуниному блогу.
Что ж, в этом не было ничего необычного. Длинные записи удобнее создавать в текстовом редакторе, а не напрямую в блоге. Ведь интернетовская связь может в любой момент оборваться по не зависящим от тебя причинам, а вместе с нею безвозвратно пропадет и весь уже набранный текст. Зачем рисковать результатами многочасовой работы? Куда проще и надежнее набрать текст в сторонке, перечитать, поразмыслить, подправить, где требуется, а уже потом в готовом виде перенести его в блог. Так поступают многие, и я в том числе. Гиршуни в этом смысле не отличался от других. Ну разве что привычкой сохранять исходные файлы… хотя в этом, возможно, просто проявлялась свойственная ему педантичность и уважение к документированию каждого сделанного шага.
Вторая папка лишний раз свидетельствала об уже установленной мною идентичности Гиршуни и Милонгеры. Один из файлов содержал последнюю запись танцовщицы — ту самую, описывающую убийство Жуглана. Не было никаких сомнений, что текст создан именно на этом компьютере, а не просто скопирован с интернета. Аккуратный Гиршуни писал свои — вернее, в данном случае, милонгеровские — тексты, включив опцию каталогизации исправлений. Теперь можно было пройтись назад по всем произведенным в тексте изменениям, вплоть до первоначальной версии. Это являлось окончательным доказательством гиршунинского авторства… если,
Зато в третьей папке меня ожидал настоящий сюрприз: Гиршуни «играл» и за Машеньку! Да-да, все записи и, видимо, комментарии, написанные мифической москвичкой Машенькой, исходили отсюда, с гиршуниного компьютера! Судя по все тому же каталогу исправлений, в этом факте не имелось ни малейшего сомнения… Господи… что же тогда в остальных папках?
Неужели… Сердце мое билось так сильно, что я почти задыхался; пот стекал по лицу и капал на чистенькую гиршунину клавиатуру. Указательный палец правой руки не слушался, и для того чтобы открыть следующую папку, мне пришлось помогать всей левой рукой. Наверное, вы уже догадались, что я там увидел, но я все равно скажу: автором трогательного и страшного дневника солдатки Анны-Антиопы был все тот же Аркадий Гиршуни, мой сосед, сумасшедший, многоликий, ушастый суслик!
Думаю, что в этот момент я впервые спросил себя, стоит ли копать дальше? Спуск в подвалы гиршуниных тайников походил на сошествие в ад — не сусличий, а вполне настоящий. Меня мучала адская головная боль, я адски устал, адски проголодался, адски хотел спать. Мне не хотелось жить. Я сжал голову обеими руками, чтобы хоть ненадолго привести себя в порядок. Осталось совсем немного, парень, совсем немного. Ты уже прошел большую часть дороги, потерпи еще чуть-чуть, еще…
— Кхе-кхе…
Я похолодел. У меня не оставалось больше ни сил, ни мужества. Ничто не могло заставить меня поднять глаза к дверному проему, откуда послышался этот ужасный смешок. Но никто меня и не спрашивал: глаза сами повернулись в нужном направлении, словно притянутые магнитом. В дверях, поблескивая очками, стоял Аркадий Гиршуни собственной персоной. Он кривил лицо тонкогубой ухмылкой и грозил пальцем. Он грозил мне пальцем! Сознание мое захлебнулось, как утопающий, и померкло.
Тип записи: частная
Не знаю, сколько времени я провел в отключке. Когда я пришел в себя, передо мной все оставалось по-прежнему: пустая комната, мерцающий экран с открытой директорией «Версии», мышка, клавиатура и никакого следа пребывания здесь кого-либо, кроме меня. Я мог поклясться, что непосредственно перед обмороком видел Гиршуни, стоящего в дверном проеме. Но значило ли это, что он действительно там был, а не являлся плодом моей чудовищной усталости, помноженной на страх и неимоверное напряжение?
Одно не подлежало сомнению: если я попробую продолжить, то слечу с катушек немедленно и окончательно. Выключив гиршунин компьютер, я вернулся за свой стол и вызвал такси. Садиться за руль самому в таком состоянии было бы равносильно самоубийству.
Назавтра я пошел брать больничный. Русский врач выслушал, измерил, постучал, посмотрел, прослушал и покачал головой:
— Отдыхать надо, батенька. Всех денег все равно не заработаешь.
— Хрен с ними, с деньгами, доктор, — сказал я. — Мне бы выжить.
— Вот и отдохните пару деньков. Постельный режим и много питья. Питье успокаивает.
— И веселит, — добавил я несколько не к месту.
Дома я и в самом деле лег на диван, включил спортивный канал и ударными темпами выпил бутылку виски. Это позволило мне в течение всего дня думать лишь о том, куда полетит мяч в следующую секунду. И никакого, заметьте, Гиршуни. Вечером добавил, спал чудесно и проснулся свежее утренней розы… нет, скорее, пьяной вишни. А еще говорят, что ходить к докторам бесполезно!