Гипнотизер
Шрифт:
Юсеф Эк желает мне зла, подумал Эрик. Он ревнует ко мне сестру и ненавидит меня, он вбил себе в голову, что у Эвелин со мной сексуальная связь, и явился отомстить мне. Но он не знает, где я живу. В письме он требует, чтобы Эвелин привела его ко мне. «Ты покажешь мне, где он живет», — написал он.
— Он не знает, где я живу, — прошептал Эрик. — Если Юсеф не знает, где я живу, то не он проник в наш дом и похитил Беньямина.
Эрик откусил от гамбургера еще несколько раз, вытер руки салфеткой и снова попытался дозвониться Симоне.
Комиссар уже допрашивал ее, но она больше ничего не помнила. Все тогда были слишком заняты Юсефом из-за того, что его бегство совпало с похищением Беньямина. Теперь это казалось почти странным. Ничего подобного и быть не могло, Эрик твердил об этом с самого начала. Первое вторжение произошло еще до бегства Юсефа. Он — серийный убийца, ему доставляет наслаждение убивать. Похищение не представляет для него интереса. Похитить он хочет только Эвелин, на ней он помешан, желание обладать Эвелин толкает его на преступления.
Зазвонил телефон. Эрик отложил гамбургер, снова вытер руки и, не глядя на дисплей, ответил:
— Эрик Мария Барк, слушаю.
В трубке что-то глухо трещало и гремело.
— Алло? — повторил Эрик громче.
Вдруг он услышал слабый голос:
— Папа?
Зашипело. Это фритюрную сетку опустили в горячее масло.
— Беньямин?
На плите перевернули жарившиеся гамбургеры. В телефоне снова загремело.
— Подожди, я не слышу.
Эрик протолкался мимо новоприбывших посетителей и вышел на парковку. Снег кружился вокруг желтых дорожных фонарей.
— Беньямин!
— Ты меня слышишь? — произнес Беньямин где-то совсем близко.
— Где ты? Скажи, где ты?
— Не знаю, папа, я ничего не понимаю. Я лежу в машине, а она все едет и едет…
— Кто тебя забрал?
— Я проснулся в машине, ничего не видел, я хочу пить…
— Ты не ранен?
— Папа, — заплакал он.
— Я здесь, Беньямин.
— Что случилось?
У Беньямина был голос маленького перепуганного мальчика.
— Я найду тебя, — сказал Эрик. — Ты знаешь, куда тебя везут?
— Я слышал голос, как через толстую ткань, когда проснулся. Что же там было? Что-то вроде… как будто дом…
— Скажи еще что-нибудь! Что за дом?
— Нет, не дом… какая-то развалюха, вороний замок.
— Где?
— Мы остановились, папа, машина остановилась, я слышу шаги, — в голосе Беньямина был ужас. — Больше не могу говорить.
Странный, глухой, как из-под земли, голос, что-то треснуло, внезапный крик Беньямина, резкий срывающийся голос, будто он смертельно напуган:
— Не трогайте меня, я не хочу, ну пожалуйста, честное слово,
Стало тихо, разговор прервался.
Сухие снежинки кружились над парковкой возле забегаловки. Эрик смотрел на телефон, но не решался никуда звонить, боясь пропустить новый звонок от Беньямина. Он ждал возле машины, надеясь, что Беньямин позвонит еще раз. Попытался припомнить разговор в подробностях, но все время терял нить. Испуганный голос сына все еще звучал в ушах. Надо рассказать о звонке Симоне.
Полоса красных габаритных огней разделялась, как змеиный язык, направо, к университету и автомагистрали Е-18, и налево, к Каролинской больнице и магистрали Е-4. Тысячи автомобилей в медленно ползущей пробке. Эрик вспомнил, что оставил перчатки и шапку рядом с гамбургером в забегаловке, но ему было все равно.
Сел в машину. Руки тряслись так, что невозможно было вставить ключ в зажигание, пришлось держать его обеими руками. Проезжая часть блестела, серая и грязная от мокрого снега, когда он сдал задом в темноту и свернул с Вальхаллавеген налево.
Эрик оставил машину на Дёбельнсгатан, почти бегом спустился к Лунтмакаргатан и ощутил странное отчуждение, входя в подъезд и поднимаясь по лестнице. Позвонил в дверь, подождал, услышал шаги, тихое звяканье — это отвели в сторону металлическую крышечку глазка. Услышал, как щелкнул замок. Через мгновение Эрик открыл дверь и вошел в темную прихожую. Симоне стояла в коридоре, скрестив руки на груди. На ней были джинсы и голубой вязаный свитер, лицо недовольное и решительное.
— Не отвечаешь на звонки, — сказал Эрик.
— Я увидела, что это ты звонишь, — вполголоса ответила она. — Что-нибудь важное?
— Да.
Лицо Симоне исказилось от страха и тревоги, которые она пыталась скрыть. Она смотрела на мужа, прижав руку к губам.
— Беньямин позвонил мне полчаса назад.
— О боже…
Симоне подошла.
— Где он? — громко спросила она.
— Не знаю. Он сам не знал, он ничего не знает…
— А что он сказал?
— Что лежит в машине.
— Он ранен?
— Вряд ли.
— Но что…
— Подожди, — перебил Эрик. — Мне нужен телефон. Может быть, звонок можно отследить.
— Куда ты хочешь звонить?
— В полицию. У меня есть…
— Я поговорю с папой — так будет быстрее, — оборвала Симоне.
Она сняла трубку. Эрик сидел в темноте прихожей на низком топчане, чувствуя, как горит в тепле лицо.
— Ты спишь? — спросила Симоне. — Папа, мне нужно… Тут Эрик, он разговаривал с Беньямином, ты должен отследить разговор. Не знаю. Нет, я не… Поговори с ним…
Эрик вскочил и протестующе замахал руками, однако подошел к телефону и приложил трубку к уху:
— Алло.
— Эрик, выкладывай, что случилось, — приказал Кеннет.
— Я хотел позвонить в полицию, но Симоне сказала, что вы можете быстрее отследить разговор.
— Может быть, она и права.