Гиностемма
Шрифт:
Полина открыла глаза — ладонь Карела сжимала ее запястье как в видении, жилка под мужскими пальцами отбивала сердечный ритм.
— Я могла умереть? — на слетевший с девичьих губ вопрос в грозовом небе глаз сверкнула молния.
— Вряд ли, но с дозой переборщили. Непохоже на графа. Обычно он педантичен и раздражающе точен. Да и так просто убивать младшую из Повилик — непозволительная расточительность. Газ в лифте отключает родовые способности, особый чай делает психику податливой, а язык болтливым. Ты должна была расслабиться, рассказать все что знаешь, при
— Боевую дриаду? — теперь Полина смотрела недоуменно.
— Способную использовать растения для нападения на великую и неприкосновенную персону главного садовника, — Карел наконец разжал пальцы и убрал руку. Полининой ладони в миг стало холодно и сиротливо. — Может твой дружок, графский наследник, перестарался и чуть тебя не уморил?
Задумчивое выражение не успело задержаться на скуластом лице — девушка взвилась, подскочила из-за стола и, нависнув над сидящим, выдала:
— Рейнар не такой! Я уже говорила — он бы никогда не причинил мне боль. Я это знаю, чувствую…
— Много столетий садовники нас травят, корчуют и жгут. Они убили моего брата, до смерти замучили одну из внучек Тори, срубили на корню Белую Розу, твою тетку, — снизу вверх смотрел Карел на разъяренное лицо Полины. Его ровный и размеренный тон не отражал никаких эмоций. — Младшему отпрыску Первородной не перепало и толики семейного волшебства. Из зависти, обиды или еще по каким причинам потомки первого Матеуша Кохани основали Орден вольных садовников. Такие, как я, для них — сорняки. Такие, как ты, паразитки. Задача ордена не допустить, чтобы мы разрослись. Гарнье — один из них, наследник графа, его правая рука.
— Нет! — отчаянно замотав головой, Полина отступила. Рейнар Гарнье, пустивший корни в ее юном неискушенном сердце, не мог быть злодеем. Его слова, чувства, ласки — все было искренним. Она бы поняла фальшь! Но память уже услужливо подбрасывала топливо для сомнений:
— Паразитка… Меня так назвала одна дама на выставке, где Рей показал твои рисунки и…. — ужас внезапного понимания округлил глаза Полины, — … и старый пень! Это, это…
Не в силах произнести вслух, девушка несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот.
— Бейзил Замен. Мой младший брат, — ничего не выражающим голосом подтвердил Карел, поднимаясь. Теперь он на полголовы возвышался над Полиной, а исходящая от мужчины внутренняя сила добавила его сухопарой фигуре угрожающего объема. — Несколько месяцев назад графские ищейки нашли и разорили мое парижское убежище. Похитили дневники, картины и Василия. С тех пор я вынужденно скрываюсь здесь — Халлербос не пропустит чужака, дом отрезан от мира, нет дорог, электричества, связи. Нет проблем. Кроме меня сюда могут попасть только потомки Арчибальда Ларуса.
— Старушка и громила со шрамом?
— Стэнли и Мардж. До знакомства с Повиликой старина Арчи был счастливо влюблен в другую, некую Брианну из Кавендиша. Так что, малышка Тори — разлучница. Арчи так и не узнал, что стал отцом отличного парня, а Брианна дожила до преклонных лет, гадая куда пропал ее
Еще секунду назад ошпаренный, напитанный кипятком лист мать-и-мачехи выглядывал наружу: зеленый гладкий с одной стороны, и серебристый бархатисто-мягкий с другой, свежий, будто только что сорванный у лесной тропы.
*
— Теперь ты мне веришь? — спустя час чистого волшебства они сидели на крыльце, поедая горячие гренки с сыром, приготовленные Мардж. То, с какой легкостью растения слушались Гиностемму, казалось Полине магическими фокусами, недоступными для понимания. Трава поднималась волнами и послушно стелилась под ноги, деревья смыкались за спиной и образовывали аллеи, гиацинты пробуждались из луковиц, а на засохших ветвях набухали почки.
— Верю, что ты можешь быть опасен. Но на древо зла из пророчества все это представление не тянет.
— А что тянет? — в мужчине, слизывающем с пальцев капли масла и хлебные крошки, не было и следа пугающего образа из видения. Но ведь что-то заставило Полин Макеба, видящую скрытую суть, как ни одна из Повилик, определить его — «воин, изгой, сорняк»?
— То, что ты все эти годы хранил пень, в смысле, труп… то есть тело брата — несколько жутковато.
— Долгая и не самая своевременная история. Спроси позднее у Халлербоса, он любитель разговоров о прошлом.
— Но я спросила тебя, — Полине нравились едва уловимые вспышки молний, мелькающие в глубине серых глаз перед ответом на раздражающий вопрос.
Вот и сейчас, Карел спрятал недовольство, лениво откинулся на ступени и нехотя ответил:
— Наша способность — продлять жизнь избранниц. Мы излечиваем их от болезней, сохраняем молодость и красоту. Разумеется, не вечно, но наши возлюбленные стареют медленнее обычных людей. Мама прожила сто пятнадцать лет. После ее смерти отец отправился на вечный покой.
— Умер?
Карел горько усмехнулся:
— Судя по моей жизни — мы не умираем в привычном человеческом смысле. Скорее погружаемся в состояние летаргического сна. Жизнь без любви для таких, как я, теряет смысл. Мы деревенеем, обращаемся к своей природе и прорастаем в землю.
— То есть какой-нибудь старый пень в лесу может легко оказаться моим десятиюродным дедом?
— Большинство, как ты выразилась, пней уничтожены временем — выкорчеваны, сожжены и просто потеряны. Но некоторые отправляются в Обитель, чтобы переплестись корнями с подарившей нам жизнь.