Герой ее романа
Шрифт:
«Однако нельзя быть такой счастливой, только что поднявшись с постели мужчины, который не является твоим мужем!» — напомнила себе Клэр. У нее возникло подозрение, что это ощущение счастья — результат ее недопустимого воспитания, но она отмахнулась от него.
— Все это чепуха, — сказала она морозному дню. — Пусть мой отец — настоящий негодяй, мы с Томом ничуточки на него не похожи. Ведь Том даже просил меня, чтобы я осталась в усадьбе Партингтонов навсегда!
Клэр обняла себя руками за плечи и принялась вальсировать по комнате, пока не покрылась гусиной кожей. Только после этого она закрыла окно.
Соорудив красивый пучок на затылке, Клэр подумала, что жизнь прекрасна. И единственное, что мешает ей стать самой счастливой женщиной в мире, — это Таскалусец Том Парди.
— Я должна во всем признаться, — прошептала Клэр своему отражению в зеркале. — И чем скорее, тем лучше.
Но когда Клэр спускалась по парадной лестнице усадьбы Партингтонов навстречу Тому, который поджидал ее с радостной улыбкой на лице, она заколебалась. А когда он с такой почтительностью обращался с ней за завтраком, настаивая, чтобы она съела последнюю булочку, и умоляя проглотить кусочек ветчины, чтобы восстановить силы, ее твердая решимость и вовсе растаяла.
Джедидайя, как обычно, был слишком погружен в собственные мечтания, чтобы заметить необычное поведение Тома за столом. Однако Скраггс не страдал подобным недугом. Клэр заметила, как он неодобрительно шевелил бровями, наблюдая за ними. А когда она после завтрака зашла на кухню, чтобы отдать миссис Филпотт распоряжения на день, оказалось, что Скраггс не терял времени даром и поделился своим подозрениями с другими.
— Это правда, мисс Монтегю? — спросила миссис Филпотт, едва Клэр переступила порог.
Глаза ее так и вылезали из орбит, щечки-яблочки раскраснелись, рот расплылся в улыбке, а руки подпирали необъятную грудь.
Клэр прекрасно поняла, о чем идет речь, но сочла за благо не признаваться в этом.
— Что правда, миссис Филпотт? — невнятно пробормотала она.
— Ну, то, что говорит Скраггс, мэм. О вас и о хозяине. Салли-то я не поверила, но Скраггс…
Клэр писала список покупок, но замерла с поднятым пером.
— А что сказала Салли? — нарочито небрежно поинтересовалась она.
— Салли прибежала сюда, когда я готовила завтрак, и стала божиться, что слышала ваш голос в спальне молодого хозяина! — расширив глаза, прошептала миссис Филпотт.
— Боже правый!
— Я надрала Салли уши. Правда, мэм. Но, полагаю, мне придется теперь перед ней извиняться. После того как Скраггс рассказал, что хозяин намазывал вам маслом булочку, очищал для вас грушу и все такое прочее. Надеюсь, мы все здесь скоро услышим свадебные колокола!
— В усадьбе Партингтонов нет никаких колоколов, миссис Филпотт, — сухо бросила Клэр. — Думаю, вам не стоит обращать внимания на пустые сплетни.
Однако кухарка только усмехнулась и подмигнула Клэр.
— Можете не признаваться, мисс Монтегю, но у меня тоже есть глаза. Я видела, как смотрит на вас хозяин, и могу сказать совершенно точно: это не что иное, как любовь!
Клэр поспешила удалиться из кухни. Встретив в коридоре Скраггса, бросила на него ужасно недовольный взгляд, но он, как обычно, полностью проигнорировал его.
Однако днем, когда дорогой ее сердцу Том уехал в город, чтобы узнать, не пришло ли телеграфное
Ту ночь она снова провела в постели Тома. И когда он творил с ее телом чудеса, Клэр не вспомнила о своих читателях. Она совсем забыла и о Таскалусце Томе Парди, и о мисс Абигайль Фейтгуд. Она забыла обо всем на свете. Она помнила только о руках и губах Тома — от его чувственных прикосновений ее тело пело.
Когда Том шептал, что она красивая, милая и утонченная, что кожа у нее шелковая, а губы пьянят, как вино, обо всем остальном забыть было совсем просто. И за то, что он дал ей почувствовать себя красивой и желанной, Клэр любила Тома еще больше, если, конечно, такое возможно. Все свои двадцать семь лет Клэр чувствовала себя незначительной, никому не нужной и к тому же безнравственной, вызывающей у мужчин только грязные мысли. И пока в ее жизнь не вошел Том Партингтон, она никогда еще не чувствовала себя красивой!
18
Первые кони аппалузской породы — три кобылы и жеребец — прибыли вскоре после Нового года. Клэр никогда прежде не доводилось видеть, чтобы мужчина так волновался, и решила, что это очень трогательно. Том не притворялся искушенным и безразличным, он был просто в экстазе!
Это были прекрасные животные. Даже Дайана, которую Джедидайя Сильвер пригласил взглянуть на них, согласилась, что лошади просто отличные. Клэр была так рада, что чуть не задушила Тома в объятиях, когда они вечером стояли на балконе и любовались четырьмя прекрасными конями на фоне заката. Том крепко обнял ее, она услышала, как сердце в его груди отбивает быструю дробь, и поняла, что он тоже счастлив. У Клэр даже слезы выступили на глазах от радости за него.
К этому времени Том, конечно, рассказал ей все о своем детстве, и Клэр поняла, почему он так ценит ее практичность. Его родители жили иллюзиями о добром старом южном богатстве даже после того, как потеряли все — еще до начала войны. Том с детства научился презирать притворство почти так же сильно, как беспомощность. Он снова и снова повторял, что честность и прагматичность — черты, которые его в ней восхищают больше всего.
«Наверное, именно поэтому я до сих пор не нашла в себе храбрости признаться, что Кларенс Мактег — это я», — думала Клэр.
Она понимала, что признаться нужно как можно скорее — пока Том сам обо всем не узнал. Однажды он снова мимоходом заметил, что надо бы написать издателю и выяснить, куда его дядюшка девал доходы от публикаций своих романов. Клэр тогда провела целый вечер в раздумьях, как найти способ убедить издателя солгать Тому. Мистер Олифант обожает ее, может быть, его удастся уговорить выписать фальшивые счета или что-то в этом духе.
На следующее утро Клэр снова вспомнила об этих своих размышлениях, и ей стало стыдно за себя. Она решила наведаться к Дайане и попросить у нее совета. По дороге Клэр так разволновалась, что ни на что не обращала внимания, и, когда сворачивала за живую изгородь возле «Пайрайт-Армз», столкнулась с Сергеем.