Герои
Шрифт:
Мать стояла возле старого пенька, опираясь на топор, и устало распрямляла спину, а Фестен собирал расколотые чурбачки и скидывал в кучу. Бек смотрел, как волосы матери колышутся на ветерке, а ее маленький помощник возится с дровами.
– Ма, – сипло вырвалось у него.
Она обернулась и замерла.
– Ты вернулся.
– Вернулся.
Он пошел к ней, а она воткнула колун в пенек и двинулась ему навстречу. Хотя ростом мать намного меньше его, одной рукой она прижала его голову к плечу, а другой
– Мой сын, – шепнула она.
Он отстранился и, сглатывая слезы, посмотрел под ноги. Увидел свой – вернее, материн – плащ. Какой он стал грязный, окровавленный, изорванный.
– Прости. Я, похоже, сгубил твой плащ.
– Да перестань. – Она коснулась его лица. – Кусок материи.
– И в самом деле.
Он присел и взъерошил волосы Фестену.
– Ну как ты тут?
Голос предательски дрогнул.
– Хорошо! – Мальчуган деловито сшиб с макушки руку Бека. – А имя ты принес?
– Принес, – ответил Бек после паузы.
– А какое?
Бек покачал головой.
– Да какая разница. Как Венден?
– Все так же, – ответила мать. – Тебя же не было всего несколько дней.
И вправду. А ощущение такое, будто прошли годы.
– Мне кажется, я ушел очень давно.
– Как все было?
– Можем мы… об этом не разговаривать?
– Твой отец только об этом и говорил.
Он снизу вверх посмотрел на нее.
– Если я что-то и уяснил, так это то, что я – не мой отец.
– Хорошо. Вот это хорошо. – Мать нежно потрепала его по щеке; глаза у нее влажно поблескивали. – Как я рада, что ты здесь. Просто слов нет. Есть хочешь?
Он встал, с усилием распрямляя ноги; тыльной стороной ладони отер непрошенные слезинки. Только сейчас до него дошло, что он не ел с самого ухода с Героев. То есть со вчерашнего утра.
– Да можно.
– Пойду огонь зажгу!
И Фестен деловито затопал к дому.
– Ты заходишь или нет? – спросила мать.
Бек глянул в сторону долины.
– Пожалуй, побуду еще минутку. Полешко-другое расколю.
– Ну смотри.
– А, и еще.
Бек снял с пояса отцовский меч, подержал-подержал и отдал матери.
– Можешь это убрать?
– Куда?
– Хоть куда, лишь бы с глаз подальше.
Она приняла меч, и ощущение у Бека было такое, будто он освободился от ненужной ноши, которую, по счастью, больше не придется на себе таскать.
– Похоже, войны иногда приносят и что-то хорошее, – заметила мать.
– А по мне, так единственно хорошее – это приходить с них домой.
Он нагнулся, поставил на пенек полено, поплевал на ладони и поднял колун. Рукоять удобно легла в руки. Знакомо. И уж куда как сподручей, чем рукоять меча, тут и говорить нечего. Бек махнул топором, и полено разлетелось на аккуратные половинки. Нет, он не
Какой он все же удачливый. Куда удачливей Рефта со Стоддером или Брейта. Удачливей Дрофда или Жужела из Блая. Удачливей даже, чем Черный Доу. Бек выдернул колун из пенька и выпрямился. Быть может, о дровосеках не слагают песен, но вон на невидимых отсюда холмах блеют овечки, и этот звук милее всех строф о героях, вместе взятых.
Он закрыл глаза и вдохнул запах трав с горьковатой примесью дыма. А потом открыл и оглядел долину. По коже побежали мурашки от щемящей умиротворенности. И как он мог ненавидеть это место, эти окрестности?
Чем же они плохи? Да они лучше всех!
Все служат
– Ну так ты стоишь со мной? – спросил Кальдер голосом, беззаботным, как весеннее утро.
– Если еще есть место.
– Преданно, как Рудда Тридуба?
Железноголовый пожал плечами.
– Я не буду держать тебя за дурака и говорить «да». Но я знаю, где лежат мои интересы, а место это – возле твоих каблуков. Я скажу, что верность – опасная почва. Имеет свойство в бурю вымываться из-под ног. А своекорыстие удерживается в любую погоду.
Кальдеру пришлось кивнуть.
– Здравый принцип.
Он взглянул на Фосса Глубокого, недавно вернувшегося на службу. Вот нагляднейший пример своекорыстия во плоти. Несмотря на неприязнь, по крайней мере, на словах, ко всякого рода битвам, у него из-под замызганного плаща поблескивал отменный нагрудник Союза с выгравированным золотистым солнышком.
– А ведь их и в самом деле не мешает иметь. А, Глубокий?
– Чего?
– Принципы.
– О, я их большой-пребольшой приверженец. И брат мой тоже.
Мелкий оторвался от яростной чистки ногтей кончиком ножа.
– Мне они нравятся с молоком.
Неловкая тишина. Кальдер повернулся к Железноголовому.
– Когда мы с тобой последний раз беседовали, ты держался за Доу. Потом ты обоссал мне сапоги. – Он поднял один, за истекшие дни еще более побитый, обшарпанный и заляпанный, чем сам Кальдер. – Неделю назад еще лучшие, черт их дери, на всем Севере. Стирийская кожа. Полюбуйся вот.
– Охотно куплю тебе новую пару.
Кальдер, вставая, поморщился от ломоты в ребрах.
– Тогда уж сразу две.
– Как скажешь. Может, и сам обзаведусь.
– Пожалуй, тебе к лицу что-нибудь из стали?
Железноголовый покачал головой.
– Стальные сапоги в мирное время? Душа не лежит. Что-нибудь еще?
– Просто держи пока своих людей наготове. Нам нужно хорошее представление перед Союзом, пока им это дело не наскучит и они не смоются по-тихому. Уже недолго осталось.