Герои
Шрифт:
Бек оглядывал круг, когда Хлад мощно дернулся. Бек видел, как молнией взблескивает лезвие и распахнутыми глазами смотрел, как Доу валится в грязь. Аж мурашки по коже. Опомнившись, Бек схватился за меч, но его остановила ладонь и голос Чудесницы:
– А ну стой.
Бек съежился, когда на него с мутными, дурными глазами замахнулся Кальдер. Что-то щелкнуло, брызнула кровища, в том числе и на лицо Беку. Он хотел вырвать руку из ладони Чудесницы, выхватить-таки меч, но его оттянул Легкоступ.
– Правильность у каждого своя, –
Кальдер стоял, покачиваясь – рот широко открыт, сердце лупит так, что кажется, сейчас лопнет голова, взгляд скачет с одного ошеломленного лица на другое. Вот забрызганные кровью карлы Тенвейза, вот Глама и Железноголовый в окружении названных. А вот телохранители самого Доу и среди них Хлад, по-прежнему с мечом, раскроившим Доу голову. Круг вот-вот взорвется кровавой оргией, и кто выйдет из нее живым, остается лишь гадать. Наперед известно одно: он – уж точно нет.
– Ну, кто на меня?! – не сказал, а крякнул он.
И шагнул в сторону людей Тенвейза. Пора со всем этим кончать. Скорей бы уж.
Но те лишь отшатнулись, как будто бы он, Кальдер, был самим Скарлингом. Вот это номер. Отчего бы? Отчего, стало ясно, когда рядом пала гигантская тень, а на плечо легла такая тяжесть, что Кальдер чуть не сел. Огромная лапища Стука.
– Хорошо сделано. Чисто, – мягко сказал исполин, – и по справедливости. Ибо в войне справедливо все, что ведет к победе, а величайшая победа та, что дается наименьшим числом ударов. Бетод был королем северян. И кому, как не его сыну, надлежит его сменить. Я, Стук Врасплох, вождь Ста племен, стою с Черным Кальдером.
То ли чужеземец полагал, что все, у кого здесь высокое положение, по умолчанию носят титул «Черный», или он думал, что так непременно захочет назваться сам Кальдер, или просто счел это уместным – кто его знает. Во всяком случае, прозвище мгновенно приладилось.
– И я.
На другое плечо Кальдеру легла рука Коула Ричи, а из-за спины возникло его широко улыбающееся лицо с седой щетиной.
– Я стою с моим сыном. С Черным Кальдером.
Еще бы: теперь гордый отец, чего бы не поддерживать. Доу мертв, и все меняется.
– И я.
С другой стороны подступил Бледноснег, а с ним Ганзул – и внезапно все слова, которые Кальдер считал брошенными на ветер, а семена погибшими и забытыми, распустились изумительным цветом.
– И я, – кивнул, выходя из круга своих людей, Железноголовый.
– И я, – заторопился выскочить Глама Золотой – еще не хватало, чтобы соперник его опередил, – я за Черного Кальдера!
– Черный Кальдер! – буйствовал вокруг люд, понукаемый вождями.
Крик перерастал в скандирование:
– Чер-ный Каль-дер!
Как будто это единственное, чего всем всю дорогу хотелось. Чего все ждали.
Хлад присел и стащил с головы Доу спутанную цепь. Держа на одном пальце, он протянул ее Кальдеру; покачивался алмаз, из-за крови наполовину ставший рубином.
– Похоже, победа за тобой, – сказал Хлад.
Несмотря на несносную боль, Кальдер нашел в себе силы выдавить ухмылку:
– Похоже.
Остатки дюжины Зобатого выскользнули из толчеи незамеченными. Чудесница по-прежнему крепко держала Бека за руку, а Легкоступ за плечо. Они уволакивали его прочь от круга, мимо дикоглазых людей, рвущих на куски штандарт Черного Доу. Сзади шли Йон с Фладдом. Уходили не только они. Когда боевые вожди Доу, спотыкаясь, лезли через его труп целовать задницу Черному Кальдеру, стали разбредаться и прочие. Те, кто чуял, куда дует ветер и прикидывал, что если вовремя не уйти, то он их сдует прямиком в грязь. Те, кто были заодно с Доу или имели счеты с Бетодом и не хотели испытать на себе милосердие его сына.
Они остановились в длинной тени камней, Чудесница, прислонив к глыбе щит, осмотрительно огляделась, но похоже, у народа свои заботы и в их сторону никто не глядел.
Она полезла под плащ, что-то оттуда вынула и шлепнула в руку Йона.
– Это тебе.
Йон, смыкая ручищу, в которой что-то позвякивало, даже слегка осклабился. Примерно то же досталось Легкоступу, за ним Фладду. Затем она протянула что-то Беку. Кошелек. И содержимое, судя по округлости, немалое. Бек стоял, неотрывно на него глядя, пока Чудесница не сунула ему этот кошель под нос.
– Тебе половина положена.
– Нет, – сказал он хмуро.
– Пойми, ты ведь новичок. Половина, это более чем…
– Мне не надо.
Теперь хмурились уже они.
– Ему, видите ли, не надо, – ухмыльнулся Легкоступ.
– Мы должны были…
Бек сам толком не знал, что они должны были делать.
– …поступить по-правильному, – выговорил он неловко.
– Поступить как? – От желчной насмешки у Йона перекосилось лицо. – А я-то надеялся, что слышал эту дерьмовщину в последний раз. Двадцать лет в этом черном деле и не огребаю за него ничего, помимо шрамов, и тут какой-то сопляк будет меня поучать, что правильно, а что нет!
Он сделал шаг к Беку, но Чудесница остановила его тычком в грудь.
– Что, интересно, правильного в том, что мертвых у нас теперь больше, чем живых? – Голос у нее был тихим, без гнева. – А? Ты знаешь, скольких друзей я потеряла за последние несколько дней? Что в этом правильного? Доу был обречен. Так или иначе, об-ре-чен. И что, нам надо было за него биться? Чего ради? Для меня он никто. Не лучше, чем Кальдер или кто-то там еще. И ты говоришь, что мы должны за них умирать? А, Красный Бек?
Бек секунду-другую молчал, приоткрыв рот.
– Я не знаю. Но денег мне не надо. Да и чьи они вообще?
– Наши, – ответила она, твердо глядя ему в глаза.
– Это неправильно.
– Тоже резак, что ли? – Чудесница медленно кивнула, и глаза у нее сделались усталыми. – Что ж, удачи тебе с этим. Оно тебе пригодится.
У Фладда вид был немного виноватый, но кошелька обратно он не отдал. Легкоступ с улыбочкой сел, скрестив ноги на лежащем щите, и напевал песенку о добрых и благородных делах. Йон с хмурой сосредоточенностью пересчитывал содержимое кошеля.