Герцогиня
Шрифт:
— А что ты знаешь об этой девочке? Ты что, встречался с Клер? А с Гарри виделся?
Тревельян перевернулся на спину, , положил руки под голову и уставился в потолок.
— Леа, что ты думаешь об этой маленькой американке, невесте Гарри?
Леатрис ударила его подушкой по лицу, но он схватил ее за руки.
— Ты здесь уже несколько недель, виделся с Гарри, Даже с его невестой, а я продолжала считать тебя умершим. Как ты мог так поступить со мной? Я любила тебя больше всех на свете! Двадцать два года я писала тебе письма — по одному в неделю, а иногда пять и шесть. Я рассказывала тебе обо всех
Леа замолчала, и Тревельян снова крепко обнял ее, стараясь утешить.
— Я думал, так будет лучше для всех.
— Глупости! Как ты смел так думать? — воскликнула Леа, уже зная ответ на свой вопрос. Внезапно девушка поняла, что смерть старшего брата сделала Тревельяна герцогом.
Леатрис отодвинулась от Тревельяна, широко раскрыв глаза.
— Ваша светлость, — прошептала она.
— Вот именно.
Леа положила голову ему на плечо. Это действительно меняет дело.
— Ей бы это не понравилось, — тихо произнесла она. Брат и сестра знали, о ком идет речь. — Она никогда не смирится с тем обстоятельством, что Гарри не будет герцогом. По закону он не может теперь наследовать титул.
— Я не хочу герцогства, — тихо сказал Тревельян. — И никогда не хотел. А Гарри настоящий герцог. Он охотится, устраивает приемы, будет заседать в Палате лордов и дремать там вместе с лучшими представителями своего класса. Я не подхожу для этой роли и не хочу брать на себя ответственность за титул.
— Но, Велли… — начала было Леатрис. Тревельян обнял ее и стал гладить по волосам.
— Нет, не хочу и не возьму. Гарри сказал, что станет субсидировать мои экспедиции, а это все, что мне нужно. Предстоит еще многое сделать, я не собираюсь ни гнить в одном из наших владений, ни жениться на богатой наследнице, которую нашла мать.
Уже дважды он упоминал имя Клер.
— Ты встречался с ней, да?
Тревельян так долго не отвечал, что Леатрис отстранилась и взглянула на него. Велли смотрел на нее тем взглядом, который в детстве приводил в дикую ярость их мать. Взгляд был умным, напряженным и непроницаемым. Когда Тревельяну было двенадцать лет, отец разрешил ему вернуться домой. Но через две недели его поймали в подвале церкви, куда он проник без спроса в поисках, как он объяснил, старых могил. Еще через неделю он забрался по лестнице на второй этаж вдовьего дома, в котором, как они подозревали, происходили какие-то темные делишки. Отец не простил Велли и отослал его обратно к деду. Потом он приезжал еще несколько раз и всегда ухитрялся разозлить отца так, что его быстро отправляли назад.
Леа не так часто видела брата в детстве, но получала от него сотни писем и фотографий. Он описывал свою жизнь, а на карточках был одет в разные живописные костюмы.
Леа смотрела в глаза брата и понимала,
— Почему ты не пришел ко мне? Неужели ты мог бы уехать, не увидевшись со мной? — Прочтя ответ в его глазах, она с трудом поборола желание обрушиться на него. Благодаря Велли Леа еще с юности набралась крепких словечек.
Она откинулась назад. Бесполезно кричать на брата. Он слышал в свой адрес столько злых слов, что перестал реагировать.
— Расскажи мне все с самого начала, все детали…
— Уже очень поздно, к тому же…
— Тогда я скажу маме, что ты вернулся.
Тревельян усмехнулся, понимая, что это пустая угроза. Леа никогда не сделает ничего ему во вред.
— Ну ладно, ты вынуждаешь меня, — произнес он с улыбкой. — Я приехал, чтобы немного отдохнуть. Я был очень болен и искал место, где мог бы укрыться и поправиться. Я не собирался никому сообщать, что приехал. Честно говоря, я даже не знал, кто в доме. Я предполагал, что вы все уехали на юг.
Леа лежала, прижавшись к брату, и слушала, как он рассказывает о своей встрече с Клер, о том, как упал в обморок, поймав ее лошадь.
— Это было несколько…
— …Неловко? — спросила она, смеясь. Леа знала о его любовных приключениях. Когда Велли был моложе, он описывал их с удовольствием. Однажды ночью он перелез через стену женской школы и спрятался в постели одной девушки. Настоятельница пришла посмотреть, что происходит, почему девицы хихикают, но не заметила Велли. Повзрослев, он стал менее откровенным, хотя Леатрис, прикованная к злобной матери, равнодушному отцу и братьям, была так одинока, что всегда умоляла его ничего не утаивать.
— Клер очень хорошенькая, правда? — спросила Леа, внимательно наблюдая за Тревельяном.
— Красота бывает разной. А в Клер много жизни… Леатрис поняла, что он имеет в виду. Клер и двигалась, и говорила быстро, энергично, ее интересовало все и вся, было скучно заниматься только собой.
— Ты соблазнил ее? Тревельян застыл от изумления.
— Она же обручена с Гарри! Леатрис подавила смешок.
— Ну, это обстоятельство не остановило тебя в Египте — с хорошенькой танцовщицей. А помнишь, как ты пробрался в гарем? Разве его обитательницы не были замужем?
— Но не за моим братом. Леатрис посмотрела на Тревельяна.
— К тому же я ей не понравился, она сказала, что я старый, больной и слабый.
Леатрис отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Заметив это, он запальчиво продолжал:
— Можешь смеяться сколько угодно, но Клер не обратила на меня никакого внимания. Она по уши влюблена в Гарри. Говорит только о нем, считает его совершенством.
— Гарри?!
— Вот именно.
Они помолчали, смакуя удачную шутку. Потом Тревельян продолжил, рассказав сестре об остальных встречах с Клер.
— Я должен был сказать ей, чтобы не приходила больше, но она была так одинока. Клер не понимает ситуации в доме, а Гарри обращает на нее очень мало внимания.
Леатрис хорошо знала, что такое одиночество. В доме было полно людей, но между ними не существовало ни дружбы, ни любви. По крайней мере, по отношению к ней. Леа не хотела сидеть в гостиных с тетушками и сплетничать, но не смела выходить, потому что иначе могла бы не услышать звонок матери.
— Я хорошо понимаю, что она чувствует!