Герцогиня
Шрифт:
— Что тут происходит? — спросил он громким недовольным голосом. — Меня оторвали от теплого очага и вкусного обеда и заставили приехать сюда. Что все это значит, мой юный Гарри?
Гарри тщетно пытался вспомнить, как зовут святого отца.
— Не знаю, — ответил он и кивнул слуге, знаком приказав открыть дверь.
Их глазам открылось престранное зрелище: высокий, довольно красивый мужчина лет сорока, совершенно голый, старался прикрыть своим телом обнаженную Леатрис. Она съежилась
Немного придя в себя, Клер попыталась удержать Отродье на расстоянии, чтобы она не заглядывала в комнату. Однако с таким же успехом можно было пытаться удержать пчелу на ниточке. Сара Энн в мгновение ока спрыгнула с лошади и встала в дверях, пожирая глазами странных персонажей. Клер же стеснительно отворачивалась. Из шока присутствующих вывел бас священника. Он призывал кару Господню на головы прелюбодеев.
Гарри наконец спешился и вошел в дом. Он протянул сестре свой плащ, чтобы она могла прикрыть наготу.
— Ну, Кинкайд, что скажете в свое оправдание? — жестко спросил он мужчину, пытавшегося прикрыть руками «срамное» место.
Услышав это имя, Клер начала догадываться о том, что происходит. «Это дело рук Мактаврита, — сказала она себе, стараясь скрыть улыбку. — Именно он устроил весь этот спектакль».
Тем временем священник продолжал угрожать грешникам адским пламенем. Клер с нежностью думала о Мактаврите, совершенно уверенная, что старик запер парочку в комнате и забрал их одежду. Он же устроил так, чтобы в нужный момент на сцене оказался и священник.
— Их надо немедленно поженить, — громко сказала Клер, стараясь перебить священника, обещавшего любовникам вечное проклятие.
Клер посмотрела на Гарри.
— Вы опекун Леа и можете быть свидетелем на церемонии. Их надо сочетать браком как можно скорее.
Гарри встревожился:
— Я не уверен, что мама…
— Их души в опасности, — громко провозгласил священник, — они должны прикрыть свой грех!
Клер взглянула на Леатрис. С длинными распущенными волосами, струившимися по плечам, с маленькими босыми ножками, выглядывавшими из-под плаща Гарри, она выглядела гораздо моложе и привлекательнее, чем в неряшливом платье, которое обычно носила. Клер поглядела на Леатрис, и та едва заметно улыбнулась и кивнула в ответ.
— Гарри, медлить нельзя! Мы не можем допустить, чтобы все эти люди, видевшие их, начали сплетничать. Честь семьи будет растоптана.
— Но я не вполне уверен… — начал Гарри.
Клер видела, что даже сейчас, в экстремальной ситуации, власть матери над ним была абсолютной.
— Я понимаю, Гарри, — тихо сказала она, постаравшись, однако, чтобы стоявшие рядом слуги слышали. — Если у вас недостаточно власти, чтобы заставить человека, соблазнившего
— Думаю… я… я уверен… у меня достаточно власти, но.
— Тогда нам лучше уйти, — сказала Клер. — Будет молиться, чтобы ваша сестра не понесла… — Клер посмотрела на мужчин, стоявших вокруг и таращивших глаза на странное зрелище. — Пусть все поклянутся хранить увиденное в тайне Никто не должен знать, что произошло здесь сегодня вечером. — По голосу Клер было совершенно ясно, что она не верит в возможность сохранить секрет. — Пойдемте, Леатрис. Вы можете сесть на мою лошадь.
Гарри громко вздохнул, так, что, казалось, услышала вся округа.
— Ладно, — произнес он и взглянул на священника. — Обвенчайте их.
Клер торжествовала. Она подумала, как отблагодарить Мактаврита за эту операцию. Священник велел одному из конюхов дать свой плащ Кинкайду. Клер была так захвачена происходящим, что совершенно не слышала слов молитвы. Она взглянула на сестру и увидела, что та уставилась на священника и не сводит с него глаз. Клер бросила взгляд на Леатрис, на Кинкайда, потом на священника и только тут заметила, какие у него глаза.
Тревельян мог изменить фигуру, голос, движения, но никому не под силу изменить глаза. Они глядели из-под густых бровей, и в них были самоуверенность и самодовольство.
Клер пришлось стиснуть зубы, чтобы не выдать себя. После венчания Гарри церемонно поцеловал сестру, пожал руку Кинкайду и сел в седло. Клер предположила, что вряд ли он захочет сразу сообщить матери о случившемся.
Клер какое-то время стояла около летнего домика, наблюдая, как «священник» взгромоздился на свою маленькую лошадь и отбыл.
— Поезжай вместе с Гарри, — велела она сестре.
— А ты что будешь делать?
— Ничего. Это тебя не касается. Ты давно должна быть в постели.
— Ты тоже. Собираешься увидеться с этим человеком?
— Неужели ты думаешь, что я могу пойти к кому бы то ни было среди ночи? Может быть, я просто хочу насладиться ночной прохладой. А ты отправляйся обратно с Гарри.
— Я спрячу все твои драгоценности и скажу маме о книжках, которые ты держишь в своем большом сундуке…
— Ты действительно несносна, можешь довести до белого каления кого угодно. Я не могу взять тебя туда, куда собираюсь пойти. Помни: ты не должна болтать о том, что произошло.
— А это имеет отношение к тому незнакомцу, которого ты навещала в западном крыле?
Клер уставилась на сестру.
— А что если я скажу маме, что у тебя есть другой, и она…
— Замолчи и садись в седло.
Отродье улыбнулась, удовлетворенно и лукаво, как всегда, когда добивалась своего.