Герцогиня Эмили
Шрифт:
Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Негромкий, робкий.
— Можно войти? — тоненький голосок прозвучал так, будто его обладательница ожидала, что дверь сейчас взорвётся.
Вошедшая девушка оказалась ровесницей Сюзи, но не было в ней той трепетной жалости. В её движениях, в опущенных глазах читалась привычная, вымученная покорность. Механизм.
— Герцогиня, меня зовут Лиза. Дворецкий велел помочь вам разместиться и проводить в трапезную.
— Спасибо, — сказала я, и голос мой прозвучал сипло. Я сглотнула и кивнула на странный шар. — Лиза, а это что за штуковина? Никогда такой не видела.
Она
— Магический светильник, герцогиня. Давно не работает. Говорят, раньше светился сам, без огня. Красиво. А теперь только свечи.
Магия. Значит, она здесь была. И куда-то ушла. Это открытие было одновременно пугающим и дающим какую-то странную надежду. Значит, здесь когда-то было лучше.
— Спасибо, Лиза. Помоги, пожалуйста, разобрать котомку. И расскажи, что здесь обычно делают в это время.
Я открыла свою убогую котомку. Там было два сменных платья, ещё более простых, чем то, что на мне, комплект белья, гребешок и крошечное зеркальце. Всё имущество Эмили Ланген. Лиза принялась аккуратно складывать вещи в комод, её движения были быстрыми и точными.
— В это время, герцогиня, обычно готовятся к ужину. Службы расходятся по своим делам, если не задержал герцог или экономка. — Она не поднимала глаз.
— А кто у нас экономка?
— Госпожа Гризельда Браун, герцогиня. Она управляет женской прислугой и кладовыми.
— Давно?
— С тех пор, как я здесь, герцогиня. Лет десять, наверное.
Десять лет. Ого. Непотопляемый администратор. Ключевая фигура.
— И какая она?
Лиза на мгновение замерла, положив последнюю складку на платье. Её взгляд стал осторожным, будто она принюхивалась к воздуху.
— Она… строгая, герцогиня. Очень строгая. Ценит порядок.
Дипломатичный ответ, за которым читалось нечто большее. Я не стала давить. Время для расспросов придёт позже.
— Понятно. Спасибо. А что на ужин обычно подают?
Тут в глазах Лизы мелькнуло что-то живое — лёгкая, профессиональная обида.
— На кухне стараются, герцогиня. Марфа — наша повариха — мастерица. Но… продукты сейчас те, что есть. Чаще всего похлёбка, хлеб, солонина или дичь, если удалось добыть. Иногда творог.
— Звучит сытно, — сказала я нейтрально. — Пойдём, пожалуй. Я спущусь.
Трапезная, которую Лиза назвала «малой», оказалась всё равно огромным помещением с низким сводчатым потолком. В камине горел огонь, но тепло от него почти не расходилось по залу. Воздух пах дымом, воском, варёной капустой и мокрой шерстью.
В трапезной меня ждал сюрприз. Длинный пустой стол, и вдоль стен — бесшумный строй людей. Все замерли, глаза опущены, но я чувствовала на себе пятнадцать пар взглядов, колючих, как иголки. В центре, ближе к кухне, стояла — дородная женщина с гладкими тёмными волосами, умным, недобрым лицом и связкой ключей на поясе. Гризельда. Её глаза, быстрые и чёрные, как у вороны, скользнули по мне — от потрёпанных башмаков до простой причёски — и в них мелькнуло мгновенное, холодное удовлетворение.Такая, как и ожидалось. Ничтожная.
Лиза тихо прошептала:
— Ваше место слева от герцога, герцогиня. Но… его светлость сегодня не спустится. Он трапезничает в кабинете.
Бертран Фосс, безупречный и безжизненный,
— Всегда к вашим услугам, герцогиня. Надеюсь, вы найдёте наш скромный порядок приемлемым.
Фраза, произнесённая с нарочитой правильностью, была уколом.Я знаю, как надо. А ты — нет.
— Порядок — это всегда хорошо, — парировала я просто, не вступая в игру.
Когда слуги бесшумно растворились, я осталась одна за огромным столом с единственной миской. Похлёбка была уже тёплой, почти остывшей. Мелкий, но красноречивый знак:«Ты не главная. Ты — уже остывшее дополнение».
Еда, однако, была хорошей. Наваристый бульон, овощи не разварены. Кто-то здесь умел готовить, несмотря ни на что. Я ела медленно, чувствуя, как Гризельда, делая вид, что проверяет поставленную на буфет посуду, бросает на меня колючие взгляды. Бертран стоял у двери, статуя вежливого неучастия.
Я положила ложку.
— Госпожа Гризельда.
Она обернулась, брови вежливо приподняты.
— Похлёбка прекрасна. Передайте, пожалуйста, мою благодарность Марфе. Особенно за бульон — он очень хорошо выварен. Это требует терпения.
На её лице не дрогнул ни мускул, но в глазах что-то ёкнуло. Я только что публично, через её голову, похвалила кухарку за конкретное дело. И поставила экономку в роль почтальона. Её монополия на оценку труда дала первую, крошечную трещину.
— Непременно передам, герцогиня, — ответила она, и гладкость её голоса была теперь с оттенком лёгкой шероховатости.
Вернувшись в покои, я обнаружила в камине жалкий, но живой огонь и на столике — глиняную кружку с дымящимся отваром.
— От Марфы, — тихо сказала Лиза, уже уходя. — Помогает лучше уснуть. И согреться.
Это была первая искра. Маленькая, почти невидимая, но — искра. Человеческое участие, переданное через чашку чая.
Я осталась одна. Ночь за окном была густой и непроглядной. Я выпила отвар — горьковатый, пахнущий мятой и чем-то лесным.
Вот так и закончился мой первый день в Облачной Скале. Без криков, без сцен. С тихим осмотром, с холодным ужином и с одной-единственной кружкой тепла, протянутой через баррикады страха и привычки.
Затушила свечу. В комнате остался только неровный свет огня в камине, отбрасывающий на стены гигантские, пляшущие тени. Они напоминали о том, как всё здесь нестабильно, как всё может измениться от одного дуновения. Или от одного верного решения.
Глава 6 Не доброе утро в Облачной Скале
Глава 6 Не доброе утро в Облачной Скале
Просыпаться в незнакомом месте — это всегда маленький шок. А просыпаться в чужом теле, в чужой эпохе, в каменном мешке на вершине скалы — это уже не шок. Это тихий, леденящий ужас, который обволакивает тебя ещё до того, как откроешь глаза. И к нему добавлялось новое, отчётливое физическое ощущение: грязь.