Герцогиня Эмили
Шрифт:
— Я понимаю, — сказала я. И, поймав его ледяной взгляд, добавила, тщательно подбирая слова, которые не звучали бы вызовом, а лишь констатацией: — Я привыкла заниматься своим делом. И ценить разумный порядок в хозяйстве.
Какая-то едва уловимая тень, возможно, насмешки или просто удивления, промелькнула в его глазах. Фраза «разумный порядок в хозяйстве» прозвучала слишком конкретно для испуганной девицы.
— Очень предусмотрительно, — произнёс он, и в его тоне появилась лёгкая, почти неощутимая усталость. Ещё одна обязанность. Теперь следить, чтобы эта не доставляла проблем. — Бертран покажет вам ваши покои. Они расположены в западном крыле. Ужин подают в малой трапезной в
Он снова повернулся к камину, демонстративно завершая аудиенцию. Разговор длился меньше двух минут. Меня осмотрели, оценили, как неопасный, но потенциально хлопотный объект низкого приоритета и отправили в отведённый угол.
Вместо обиды или страха я почувствовала странное спокойствие. Он был предсказуем. Он чётко обозначил границы. В этой чёткости была своя надёжность. И в его усталости — слабое, едва различимое место для будущего диалога. Не сейчас. Не скоро. Но потенциально.
— Тогда не стану вас задерживать, — тихо сказала я и, повернувшись, пошла к выходу.
Я чувствовала его взгляд на своей спине до самого порога. Не любопытный, а сторожевой. Как часовой следит за нейтральным, но непроверенным объектом, пересекающим периметр.
Бертран Фосс, словно тень, возник снова в коридоре.
— Проследуйте за мной, герцогиня.
Мы поднялись по холодной винтовой лестнице, прошли через несколько полутемных переходов. Всюду царил тот же дух заброшенности и функциональности. Наконец он открыл высокую дубовую дверь.
— Ваши покои.
Комната была просторной, но пустынной. Высокие стрельчатые окна с толстым стеклом, каменный пол, покрытый одним потёртым ковром, огромная кровать с балдахином, тяжёлый комод и умывальный столик. Камин был холодным и черным. Воздух стоял промозглый, пропахший пылью, старостью и запахом влажного камня. В стене рядом с камином я заметила знакомый матовый шар. Он был тёмным и мёртвым.
— Огонь будет растоплен к вечеру, — безразлично сообщил Бертран. — Служанка придёт помочь вам разместиться. Если потребуется что-то ещё, дерните за шнур у кровати.
Он удалился. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Я не успела понять, был ли это звук щеколды или просто тяжёлого замка, но чувство изоляции накрыло меня мгновенно.
Мгновенная, дикая паника, с которой я так боролась, наконец настигла меня здесь, в этой каменной клетке. Заперта. Совсем одна. В гробнице.
Я прислонилась спиной к холодной двери, закрыла глаза и дала волю отчаянию ровно на три глубоких, прерывистых вдоха. По щеке скатилась предательская горячая капля. Я смахнула её тыльной стороной ладони с яростью, направленной на саму себя.
Соберись. Соберись, чёрт возьми. Ты не в гробнице. Ты на объекте. С низким приоритетом, но с доступом. У тебя есть крыша над головой, пусть и ледяная. Тебя не бьют. Пока что. Это — стартовые условия.
Я оттолкнулась от двери, заставив ноги нести себя к окну. Отсюда открывался вид уже не на долину, а на внутренний двор и дальние зубчатые стены. Небо над башнями было свинцово-серым.
Я положила ладони на холодный каменный подоконник, вжав в него пальцы, пытаясь впитать его непоколебимость.
Так. Вот и всё. Я на месте.
Муж — сложная, многослойная управленческая проблема. Замок — актив в плачевном состоянии, но с потенциалом. Магия — не известно, надо разбираться.
Страх окончательно отступил, растворившись в холодном, чистом анализе.
Он сказал: «Не мешать».
Хорошо. Я и не буду мешать.
Я
Я повернулась от окна и начала медленный, методичный обход своих новых владений — этих четырёх холодных стен, внимательно изучая каждую трещину, каждую скобку. Это была моя первая инвентаризация.
Глава 5 Первые испытания
Глава 5 Первые испытания
Тишина в покоях была не мирной, а тяжёлой и гулкой, как в пустом соборе. Камень стен, камень пола, камень где-то за балдахином кровати — всё дышало вековым холодом. Я стояла посреди этой чужой роскоши-нищеты и чувствовала, как мелочная, нелепая паника снова подбирается к горлу. Чтобы не думать о том, что я заперта в каменном мешке на краю света, я заставила себя двигаться. Не анализировать, а просто смотреть. Как будто рассказывала бы потом Анне: «Представляешь, Анют, попала я в такие хоромы…»
Сначала — окна. Высокие, стрельчатые, с толстым, волнистым стеклом. Я приложила ладонь. Ледяное дыхание камня сквозь него было таким реальным, что по коже побежали мурашки.Здесь, наверное, зимой иней изнутри нарастает , — мелькнула мысль. На окнах не было ни штор, ни ставень. Ничего, что могло бы удержать тепло. Грустно и нерационально.
Потом — камин. Огромная, почерневшая пасть. Я заглянула внутрь: горсть старой, мокрой от сырости золы и кривая, покорёженная железная заслонка, которая болталась, как выбитый зуб. Отсюда, из этой щели, и тянуло леденящей сыростью. Хозяйка, которая тут была до меня, явно не жаловалась на сквозняки. Или её голос не имел веса.
Кровать. Я откинула покрывало и невольно усмехнулась. Массивный дубовый каркас, балдахин из когда-то дорогого, а теперь выцветшего и пыльного бархата, а внутри — тонкий матрасик, набитый, судя по всему, соломой и сеном. Королевские апартаменты, не иначе. Я потрогала простыню — грубый лён, но чистый. Хотя бы это.
В углу, за тяжелой портьерой из той же выцветшей ткани, что и балдахин, я обнаружила еще одну, неприметную низкую дверь. Отодвинула занавесь, нажала на железную скобу — и открылся небольшой каменный чулан. Внутри, под узкой бойницей-окном, затянутой паутиной, стоял ночной горшок из фаянса с грубыми росписями. Рядом на каменном выступе — пустой кувшин для воды и медная тазик. Больше ничего. Отхожее место. Примитивное, холодное и абсолютно лишенное всякого намёка на приватность или комфорт. Даже в общественных туалетах моей прошлой жизни было больше цивилизации. Я закрыла дверцу, чувствуя, как по спине пробегает холодок уже не от сырости, а от осознания глубины этого падения в бытовую архаику.
И тут мой взгляд упал на странный предмет. В стене, рядом с камином, был вмурован матовый стеклянный шар, размером с небольшую дыню. Внутри угадывалось что-то сложное, хитросплетение каких-то жилок. Он был мёртв, тёмен и покрыт толстым слоем пыли. Я ткнула в него пальцем. Ничего. Ни звука, ни света. Что за диковина? Декоративный уродец? Или часть какой-то забытой системы, вроде вентиляции? Мир Эмили Ланген не давал ответов. Только вопросы.
Внезапно меня накрыло. Не страх, а острая, до слёз знакомая тоска. По тёплому полу в ванной, по запаху свежесваренного кофе из кофемашины, по глупой переписке в общем чате с коллегами… Я закрыла глаза и прижалась лбом к холодному стеклу окна. Больше всего в тот момент мне хотелось услышать хотя бы голос таксиста по телефону: «Подъезжаю, ждите у подъезда». Но здесь не было такси. Не было телефона. Была только эта каменная коробка.