Гавань ветров
Шрифт:
– Ты бы и рад нас повесить, – сказала Марис, – но не посмеешь. Из-за черных летателей, от которых тебе так хочется избавиться с нашей помощью.
– Я уже посмел повесить одного летателя, – крикнул он. – Повешу и других. Твои черные летатели меня не пугают!
– Да? Так почему же ты теперь не покидаешь крепости, даже чтобы поохотиться? Даже не выходишь прогуляться по двору?
– Летатели дали клятву не брать в небо оружия, – взвизгнул Правитель. – Что они могут сделать? Пусть кружат там до скончания века!
– Много столетий
– Она была изменницей, – крикнул Правитель. – А изменников казнят, носят они крылья или нет.
Марис пожала плечами.
– Я ведь только хотела сказать, что традиция в эти тревожные дни плохая защита. Ты считаешь, что тебе ничего не грозит, так как летатели безоружны и небе? – Она смерила его ледяным взглядом. – Что же! Каждый летатель, приносящий тебе послание, будет в черном, а у некоторых и в сердце будет черное горе. И, выслушивая их, ты всякий раз будешь спрашивать себя: не этот ли? А вдруг это новая Тайя, новая Марис, новый Вэл-Однокрылый? Не будет ли сейчас древняя традиция утоплена в крови?
– Этого не будет никогда, – перебил Правитель, но его голос сорвался.
– Да, это немыслимо, – согласилась Марис. – Так же немыслимо, как то, что ты сделал с Тайей. Повесь меня, и это произойдет очень скоро.
– Я казню, кого пожелаю. Мои стражники защитят меня.
– Могут они остановить стрелы, пущенные с неба? Ты поставишь решетки на все свои окна? Не станешь впускать к себе летателей с посланиями?
– Ты мне… угрожаешь?! – в ярости рявкнул Правитель.
– Я тебя предостерегаю, – ответила Марис. – Возможно, с тобой ничего не случится, но знать этого наверняка ты не можешь. Черные летатели позаботятся, чтобы у тебя не осталось ни минуты покоя. До конца дней твоих они будут преследовать тебя, словно призрак Тайи. Ты взглянешь на звезды – и увидишь крылья. Едва по тебе скользнет тень, тебя охватит боязнь. Ты никогда больше не сможешь смотреть в окно или гулять под открытым небом. Летатели будут вечно кружить над твоей крепостью, точно мухи над, падалью. Ты увидишь их и на своем смертном одре. Твой собственный дом станет темницей, но и в нем тебе не будет покоя. Крепостные стены летателям не преграда, а стоит им снять крылья, и их уже не отличить от других людей.
Глаза Правителя забегали, словно ища спасения от призрака черных летателей.
Пока Марис говорила, Правитель сохранял полную неподвижность, и она внимательно вглядывалась в его лицо, надеясь, что производит нужное впечатление. В его опухших глазах сквозила какая-то дикость, необузданность, пугавшие ее. Голос Марис оставался невозмутимым, но на лбу выступили капельки пота, ладони стали
Вдруг глаза Правителя заметались, словно ища спасения от черных призраков, а потом остановились на одном из стражников.
– Приведи моего летателя! – приказал Правитель. – И немедля!
Видимо, летатель ждал за дверью, потому что вошел почти сразу же. Марис узнала его, хотя и не была по-настоящему знакома с этим худым, сутулым, лысеющим мужчиной.
– Сан! – позвала она громко, вспомнив его имя.
Но он даже не взглянул на нее.
– Мой Правитель… – произнес он дребезжащим голосом.
– Она мне угрожает, – прохрипел Правитель. – Говорит: черные летатели будут преследовать меня до моего смертного часа.
– Она лжет, – поспешно сказал Сан, и Марис, вздрогнув, вспомнила все, что знала о нем. Сан с Тайоса, прирожденный летатель, убежденный ретроград. Два года назад он проиграл крылья дерзкой однокрылой, а теперь получил их назад после ее смерти. – Черные летатели совсем не опасны. Они ничто!
– Она говорит, что они никогда не оставят меня в покое!
– Неправда! – ответил Сан все с той же угодливостью. – Тебе нечего страшиться. Скоро они улетят. У них, мой Правитель, есть обязанности, семьи, заботы, они должны переносить послания. Надолго они тут не останутся.
– Их сменят другие, – перебила Марис. – В Гавани Ветров летателей много. И тебе никогда не освободиться от тени их крыльев.
– Не слушай ее вздор, господин, – настаивал Сан. – Ее поддерживает только горстка однокрылых. Мусор, запорошивший небо. Когда они улетят, их никто не сменит. Тебе надо лишь немного выждать, мой Правитель.
Чем-то интонации его голоса уязвили и ошеломили Марис сильнее произнесенных им слов. Внезапно она поняла: Сан говорил, как раб с господином, а не как равный. Он боялся Правителя и был обязан ему крыльями
– его тон свидетельствовал, что он верит в это. Впервые летатель стал прислужником Правителя, покорным слугой!
Правитель снова повернулся к ней, в его глазах был лед.
– Так я и думал, – сказал он. – Тайя лгала мне, и я ее изобличил. Вэл-Однокрылый тщился запугать меня никчемными угрозами. А теперь вот ты. Все вы лжецы, но я умнее, чем вы думаете. Твои черные летатели ничего мне не сделают, они бессильны сделать что-либо. Однокрылые! Настоящие летатели и думать забыли про Тайю. Совет показал, как они к ней относились.
– Да, – подтвердил Сан, усердно кивая.
На мгновение Марис задохнулась от бешенства. Ей хотелось броситься через залу, вцепиться в щуплого летателя и трясти его, пока он не рухнет без чувств. Но Эван больно сжал ее руку и покачал головой. Тогда Марис мягко произнесла:
– Сан!
Он неохотно повернулся к ней, и она увидела, что его сотрясает дрожь. Уж не стыдится ли он того, чем стал? И Марис подумалось, что и в нем есть частица всех летателей, которых она знала. «На что мы не идем ради неба!» Она продолжила: