Гавань ветров

Джордж Мартин

Себе толстяк напророчил верно, подумала Марис, когда на следующее утро принесла ему завтрак. Огромная туша уже остыла и окостенела. Эван похоронил беглеца в лесу рядом с другими путниками, которым его искусство не помогло.

– Тенья ходила в Порт-Тайос продавать свои вышивки, – доложил мальчик, которому Эван помог появиться на свет. – Она рассказывала в Тосси, что черных летателей теперь уже больше десяти. И все кружат от порта до крепости. И с каждым днем добавляются новые.

– Двадцать

летателей, все в черном, безмолвные, мрачные, – сообщила девушка-певец, золотоволосая, синеглазая, с приятным голосом и мягкими манерами. – Какую чудесную песню можно сложить о них! Я уже обдумывала бы ее, если бы знала заранее, чем все это закончится.

– Но почему они тут, как ты считаешь? – спросил Эван.

– Из-за Тайи, конечно! – ответила девушка, словно недоумевая, что кто-то может этого не знать. – Она солгала, чтобы предотвратить войну, а Правитель убил ее за это. Вот они и облачились в траур, хоть об заклад побьюсь. Да и многие ее оплакивают.

– Ах, да, – сказал Эван. – Тайя! Ее судьба тоже достойна песни. Ты об этом не думала?

Девушка засмеялась.

– Так песня уже сложена! – сообщила она. – Я ее слышала в Порт-Тайосе. А теперь спою вам.

Марис встретилась с Катинном из Ломаррона на заброшенном поле, где тонкие зеленые разбойнички и уродливые земляные драконы совсем заглушили пшеничку-самосевку. Великан в ожерелье из зубов сциллы изящно опустился на землю, весь в черном под серебряными крыльями.

Она проводила его в хижину и дала напиться.

– Ну?

Он вытер рот и ухмыльнулся.

– Я летел очень высоко и видел под собой весь город. Сорок крыльев уже, не меньше. Правитель, наверно, места себе не находит. И все больше летателей узнают, что происходит. Отовсюду с Востока сюда собираются однокрылые, а Вэл сам доставил весть на Запад, так что скоро к нам присоединятся летатели и оттуда. Да и теперь нас уже так много, что можно и поесть и соснуть незаметно. Не завидую бедняжке Алейн, которая начала все в одиночку. Конечно, вынослива она на редкость. Я ни разу не видел ее усталой. Сейчас она тайно отдыхает на Тринеле, но скоро опять вернется сюда. А я так прямо отсюда поднимусь в небо.

– А как песня Колля? – спросила Марис.

– Ее поют на Ломарроне и на Южном Аррене, и на Гнезде Коршуна. Я сам ее слышал несколько раз. Она достигла Южного Архипелага и Внешних Островов, а на Западе – твоего Эмберли и Кульхолла, и Повита. Говорят, ее подхватили певцы в Штормтауне.

– Чудесно, – сказала Марис. – Чудесно.

– Правитель послал Джема расспросить черных летателей, – сообщил друг Эвана, повторяя то, что услышал в Тосси. – Говорят, он их узнал и окликал по именам, но они ему не отвечали. Ты бы пошел в город, Эван, посмотрел на них. Когда еще ты увидишь в небе столько летателей сразу!

– Правитель приказал летателям очистить его небо, но они не послушались. Да и с какой стати? Певцы правы: небо принадлежит

летателям!

– Я слышал, с Трейна прибыла летатель с посланием от тамошнего Правителя, но когда наш Правитель принял ее в парадном зале, то побелел от страха: она была в черном с головы до ног. Пока она излагала суть послания, он весь дрожал, но потом задержал ее и спросил, почему она в трауре. «Я поднимусь в небо, – ответила та спокойно, – и буду оплакивать Тайю». И сделала так, как сказала.

– Говорят, все певцы в Порт-Тайосе ходят в черном, да и некоторые горожане тоже. На улицах полно торговцев, продающих черные ткани, а красильщики трудятся с утра до ночи.

– Джем присоединился к черным летателям.

– Правитель приказал стражникам вернуться с Трейна. Опасается, как бы черные летатели чего не натворили. Я слышал, он решил окружить себя охраной из самых метких лучников. В крепости полно стражников – яблоку негде упасть. Говорят, Правитель носа наружу не высовывает: боится, что на него упадет тень их крыльев, когда они проносятся вверху.

Прилетела С'Релла с замечательной новостью: меньше чем через сутки надо ждать Дорреля. Марис с утра ушла на обрыв. Ждать дома у нее не хватало терпения, и вот она увидела, как с моря планирует к лесу черная фигура. Она побежала по тропе со всех ног, чтобы успеть его встретить.

День выдался жаркий и безветренный – малоподходящая погода для полетов. Пробираясь через высокий бурьян, который почти заслонил хижину, Марис отмахивалась от назойливых насекомых. Когда она толкнула тяжелую деревянную дверь, косо висевшую на петлях, сердце у нее разрывалось от волнения.

Она замирала – после яркого солнечного света глаза ничего не различали в темной комнатушке, – и тут она ощутила ладонь у себя на плече и услышала, как знакомый голос произносит ее имя.

– Ты… ты прилетел, – сказала Марис и вдруг задохнулась. – Доррель!

– Неужели ты думала, что я могу не прилететь?

Глаза привыкли к темноте, и она увидела знакомую улыбку, облик, живший в ее памяти.

– Может быть, сядем? – сказал он. – Я страшно устал. С Запада сюда путь далекий, а попытка нагнать С'Реллу и вовсе меня вымотала.

Они сели рядом на два одинаковых стула, которые давным-давно были, наверно, даже красивыми. Но теперь мягкие сиденья протерлись, пахли пылью и плесенью, вызеленившей их.

– Как ты, Марис?

– Ну… жива. Спроси меня через месяц-два, и, может быть, у меня будет ответ повеселее. – Она посмотрела в его темные сочувственные глаза и отвела взгляд. – Столько времени прошло, Дорр!

Он кивнул.

– Когда ты не прибыла на Совет, я понял… Надеялся, что ты выбрала лучшее для себя. Не могу выразить, как я обрадовался, когда прилетела С'Релла и сообщила, чтобы ты хочешь меня видеть. – Он выпрямился. – Но ведь ты послала за мной не только потому, что просто захотела поболтать со старым другом?