Ганнибал-Победитель
Шрифт:
День проходит без перемен. Туман не желает рассеиваться, туча не желает подняться и уплыть прочь. Ледовые вершины Альп остаются скрыты от наших взоров. На второй день кто-то начинает беспрерывно кричать, заражая своим примером других. Вскоре кричит уже всё наше войско — по крайней мере, в пределах слышимости. Производимые нами мелодичные звуки напоминают перекличку перелётных птиц. Они взбадривают нас, и маршировать становится легче. Рано утром третьего дня налетает резкий порыв ветра. Тяжёлая туча разрывается. На короткое мгновенье нам показываются потрясающие альпийские высоты. Нас заливает жалящим потоком света: значит, всё это время,
«Солнце по-прежнему на небе», — думаю я, стараясь сохранить сию истину в памяти на будущее, когда нас снова накроет облаками. Налетает ещё один порыв ветра. Альпы обнажаются — словно богиня, которая, соблаговолив предстать перед простыми смертными, сбрасывает свои покровы.
После этого мгновенного ослепительного зрелища сверху начинают сыпаться крупные снежинки — ощущение, которого я лично ещё не испытывал. Белые звёздочки гаснут, стоит им только коснуться земли. Они падают также на лицо, но и там тают, вызывая лёгкое щекотание, после чего по щекам слезами течёт талая вода. Я пытаюсь поймать несколько снежинок на язык. Усиливающийся ветер приподнимает тучу и отгоняет её в сторону. Теперь нам видны влажные чёрные утёсы. Однако снять облако с вершин ветру не удаётся. Солнце не появляется. Более того, начинает моросить дождь.
Негг — человек своенравный. Ему мало общих костров, и он всегда разводит отдельный, для нас двоих. Он, как сорока, прибирает к рукам всё, что видит: ветки, поленья, головешки. Если отсырели колышки для палатки, он обтёсывает их, пока не доберётся до сухого дерева. Сейчас он опять обрабатывает колышек, нарочно не состругивая до конца стружку, чтобы она образовывала вокруг него этакую лохматость. Строгает он на ходу, запихивая готовые палочки себе за пазуху. Когда мы разбиваем импровизированный лагерь, Негг с помощью своих колышков устраивает нам аккуратное гнездо и, стащив у кого-нибудь тлеющую головню, разводит перед входом в палатку костерок. Он терпеливо и бережно подкармливает своего птенца, пока тот не вырастает в настоящий костёр и не одерживает верх над стужей и сыростью. Мясо и хлеб Негг раздобывает всегда. Мясо он поджаривает на решётке, брагу — подогревает. Его словоохотливость никогда не иссякает. Я почти всегда спорю с его высказываниями, так что ему приходится держать ухо востро. Чаще всего между нами завязывается разговор.
— Я с утра видел кельтских соколов, — говорит, к примеру, Негг. — Причём сразу трёх. Сначала одного, потом ещё двух. Я довольно долго следил за их полётом. Должен признаться, мне было очень приятно.
— Кельтских соколов? Разве у кельтов какие-нибудь особые соколы? — удивляюсь я.
— Конечно, особые, — отвечает Негг.
— Глупости, — бросаю я, подначивая его. — Может, ваши соколы на самом деле не кельтские, а карфагенские.
Моргая набрякшими веками, Негг склоняется ко мне и едва ли не шёпотом произносит:
— Это не шутки.
— Для кого: для тебя или для меня?
— Для нас обоих, — говорит Негг.
— Почему именно для нас?
— Не исключено, что для многих, — шепчет он, — Возможно, для нас всех.
— Для каких это всех?
— Для всего Ганнибалова войска. Для всего этого сборища карфагенян, слонов и прочих животных. И конечно же для всех нас, наёмников.
— Балбес! — шиплю я. — Как могут два кельтских сокола повлиять на всех нас?
— Я никого не обращаю в свою веру, — кротко отзывается Негг. — Тем не
— Чем?
— Всё будет так, как на устах.
— Говори понятно! Ты не сказал ни одного внятного слова.
— Ваша милость...
— Прекрати, — обрываю я Негга. — С чем дело нешуточное?
— Ясно с чем: с полётом кельтского сокола.
— Объяснись. Этого-то я и не могу понять.
— Как он летит и куда смотрит.
— Так. И что дальше?
— Знаешь ли ты, господин, что нам теперь лучше предпринять?
— Я бы тебе ответил, если бы знал, о чём думает Ганнибал.
— Я скажу, если ты удостоишь меня своим вниманием. Учитывая, куда мы идём, не зная дороги, положение таково. Нам стоит воспользоваться глазами, которые видят лучше наших.
— Тебе это внушили друиды?
— Соколу пришлось нанести пять ударов, прежде чем он добил. свою добычу. Он был страшно голодный и пожирал мясо прямо на земле. Это был первый сокол. Два других тоже очень хотели есть. Возможно, из-за того, что долго стоял туман. Оба летали крайне странно. Они искали добычу, но обычно соколы делают это иначе. Они кружились, парили на обмякших крыльях над воробьём или мышью.
— И что это значит?
— Я видел, как соколы повели себя, наевшись. Они грузно полетели не вниз, на запад, а вверх, на восток. Ганнибалу не следует полагаться на то, что ему будут рассказывать люди с востока. Он должен слушать тех, кто придёт с запада.
— Ты хочешь, чтобы я передал твоё предсказание Ганнибалу?
— Я же не могу сам предстать перед Главнокомандующим и говорить с ним.
— У нас четыре страны света. Если кто-то появится с севера или с юга?
— Не появится. Это физически невозможно.
— Сейчас да, а, скажем, ещё через день?
— Может, я завтра тоже увижу кельтского сокола.
— Мясо, которое ты сегодня поджарил, не очень вкусное, хотя оно бычачье. Кстати, тебе известно, что такое поэзия?
— Уж как-нибудь. Я в своей жизни наслушался бардов. Да и мы, гезаты, неплохо сочиняем стихи.
— А ты знаешь, что такое поэзия вещей?
— Было бы невежливо с моей стороны знать столько же, сколько ты, хозяин.
— Тогда слушай. Я хочу процитировать одного великого карфагенянина.
— Когда речь заходит о поэзии, я слушаю не только ушами, но и носом.
— Давай принюхивайся! Этот карфагенянин жил более ста лет тому назад.
— Судя по всему, в то время ещё были великие карфагеняне. Теперь их что-то не видно.
— Этого карфагенянина звали Магоном, и он сочинил много замечательных книг о скотоводстве.
— Я так и понял, что мы должны оказаться среди скотины.
— Цитирую дословно. Быки, предназначенные на продажу, «должны быть молодые, коренастые, крепкого сложения, с крупными членами, длиннорогие и тёмной масти; они должны иметь высокий складчатый лоб, волосатые уши, карие глаза и чёрную морду; ноздри открытые и вытянутые кверху, выю длинную и мускулистую, подгрудок мягкий и свисающий чуть ли не до колен, грудь хорошо развитую, плечи широкие, живот большой, как у самки с приплодом, бока выдающиеся, бёдра обширные, спину прямую и плоскую или даже несколько вогнутую, ляжки округлые, ноги прямые и толстые, скорее короткие, нежели длинные, колени крепкие, копыта большие, хвост очень длинный и лохматый, шерсть на туловище должна быть короткая и частая, рыжеватого или коричневого цвета, весьма мягкая на ощупь».