Гамильтон

Гамильтон Лорел

Натаниэль заметил меня, когда я добралась до наружных дверей. Он улыбнулся так, что осветилось все его лицо, показывая, как он рад меня видеть. В другое время я бы непременно испортила момент своей злобной физиономией, но сейчас я была занята тем, чтобы не улыбнуться ему в ответ так же широко. Один из моих бой-френдов как-то сказал, что я боюсь быть влюбленной, и был прав. Мне это всегда казалось глупым, как и то, что ваша страховка подскакивает в цене, когда у вас проблемы. Эдакий чувственный инвалид.

Лицо под шляпой было слишком хорошеньким, чтобы можно было назвать его красивым. Он

был, скорее, миловидным. Вряд ли рост или мышечная масса смогут это изменить. И все же лицо Натаниэля не было таким женственным, как у Жан-Клода или Мики; кости у него были шире, и скулы очерчены резче. Оно было более мужественным - сложно сказать, отчего, но, взглянув на Натаниэля, не возникает ни тени сомнения в его половой принадлежности. Неужели он настолько изменился за последние несколько месяцев? Может, я просто не заметила, а может, так было всегда. Просто я была слишком занята тем, чтобы не подпустить его слишком близко, и даже не задумывалась о том, насколько мужественней он выглядит по сравнению с теми же Жан-Клодом и Микой. Что ж получается, мужественность у меня до сих пор ассоциируется с силой и зрелостью? У кого угодно, но у меня? Ой, боже сохрани.

Его улыбка слегка поблекла.

– Что-то случилось?

Я с улыбкой подошла, чтобы его обнять.

– Просто задумалась, достаточно ли внимания я тебе уделяю в последнее время.

Он тоже обнял меня, хотя почти сразу же отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, и спросил:

– К чему ты это сказала?

Я наконец, позволила себе полностью окунуться в его глаза. Сегодня он так меня смущал, что я поначалу даже избегала встречаться с ним глазами, словно он - вампир с гипнотическим взглядом, а я беззащитная смертная туристка. Глаза у Натаниэля лавандовые; нет, правда - самого настоящего сиреневого цвета. Но они поражали не только цветом. Его большие и красивой формы глаза придавали лицу тот завершающий штрих, который делал его совершенно неотразимым. Слишком красивым, просто до невозможности.

Натаниэль коснулся моего лица и повторил вопрос:

– Анита, что-то случилось?

– Не знаю, - покачала я головой. Я действительно не знала. Натаниэль всегда нравился мне, но это уже выходит за всякие рамки. Мне пришлось отвернуться, чтобы не таращиться на него в упор. Да что ж такое со мной творится сегодня?

Он попытался было вовлечь меня в поцелуй, но я тут же отстранилась. От поцелуя мне совсем крышу снесет.

Руки Натаниэля безвольно опустились. В его голосе послышалась первая нотка раздражения. А ведь его очень трудно вывести из себя.

– Это всего лишь поход в кино, Анита. Я даже не прошу секса, просто кино.

Я бросила на него быстрый взгляд:

– Я бы предпочла поехать домой и заняться сексом.

– Именно поэтому я и пригласил тебя в кино, - заявил Натаниэль.

– Что?
– нахмурилась я.

– Тебе стыдно появляться со мной на публике?

– Нет, - ответила я с таким выражением лица, что ему должно было стать стыдно за подобный вопрос. Однако на его лице читалась серьезность, обида и готовность разозлиться.

– Тогда в чем проблема? Ты даже не хочешь меня поцеловать.

– На мгновение я забыла обо всем, кроме тебя, - попыталась объяснить я.

Он

улыбнулся, но эта улыбка не спешила отразиться в его глазах.

– Разве это плохо?

– Учитывая специфику мой работы - да, - я внимательно смотрела на него, стараясь встретить понимание. Да, он был красив, но я могла смотреть на него, не выглядя при этом остолбеневшей в экстазе дурочкой. Я придвинулась ближе и почувствовала исходящий от его плаща запах новой кожи. Я обняла его, и, после секундного замешательства, он ответил тем же. Я окунулась в запахи кожи и самого Натаниэля - свежие, чистые, и немножко отдающие ванилью. Теперь-то я знала, что этот запах только частично принадлежит ему, что часть этого сладкого аромата происходит от мыла, шампуня и одеколона, которыми он пользуется. Но так сладко пахнет ванилью только его кожа. Одна из причуд биохимии кожи, которая изменяет даже самые стойкие ароматы.

– Нужно занять места, - прошептал Натаниэль мне в волосы.

Я снова нахмурилась, отстраняясь он него. Потом потрясла головой, но это лишь частично ее прочистило. Я опустила руку в карман и вскоре выудила оттуда небольшую, обтянутую бархатом коробочку. Затем потрясла ее, и на ладонь из нее выпал серебряный крестик. Я почти ожидала, что он будет светиться, указывая на то, что какой-то нехороший вамп пытается на меня воздействовать. Но крестик лежал спокойно, безобидный и нетронутый.

– Что-то не так, Анита?
– забеспокоился Натаниэль.

– Кажется, кто-то пытается на меня воздействовать.

– Но крест никак не реагирует.

– Натаниэль, ты просто великолепен… Но для меня это не повод вот так потерять контроль, да еще в толпе.

– Может, снова проделки Дражайшей Мамочки?

– Не знаю, может быть.

Дражайшей Мамочкой я называла главу вампирского Совета, основательницу вампирского общества. В последний раз, когда я с ней столкнулась, крест запылал в моей руке и прожог ладонь так, что пришлось потом вырезать его с мясом. У меня теперь навсегда останется шрам на левой ладони. До сегодняшнего дня кресты, которые я клала под кровать или в сумку, не позволяли ей ко мне приблизиться.

– Немногие вампы способны пробраться сквозь твои щиты, - сказал Натаниэль. Я тем временем застегнула цепочку с крестом на шее, и серебро замерцало на фоне шелковой кофты.

– Ты уверена, что этого материала между крестом и кожей достаточно?

– Нет… но я не думаю, что это Мамочка.

Натаниэль со вздохом попытался согнать хмурое выражение с лица:

– Теперь ты не сможешь посмотреть кино?

– Нет, Жан-Клод уверял, что сегодня мы в безопасности.

– Ладно, - сказал Натаниэль.
– Но мне не нравится твой тон. Что опять не так?

– Давай займем места, и я тебе расскажу, что мне известно, - ответила я.

Нам удалось найти два свободных места в последнем ряду, так что за моей спиной была стена, и отсюда хорошо просматривалось все помещение. Нет, это не паранойя… во всяком случае, не больше, чем обычно. Я всегда стараюсь сесть в последнем ряду, если есть такая возможность.

К тому времени, как закончились титры, я успела рассказать Натаниэлю то немногое, что знала.

– И это все, что поведал тебе Жан-Клод?