Гадюка

Вердон Джон

Он ещё немного посидел, угрюмо глядя в окно кабинета, медленно вращая плечами, — пытаясь ослабить боль, тянущуюся от затылка вниз по спине. На фоне отчуждения, нарастающего между ним и местными правоохранителями; с Хардвиком, отходящим в сторону; и с давлением Мадлен — бросить всё к чёрту — он чувствовал себя отчаянно одиноким.

Снег валил всё гуще; низкое, аспидно-серое небо нависало; белые просторы горного пастбища прерывали лишь серо-коричневые стебли засохшего золотарника. И тогда внутри прозвучал тихий, но настойчивый голосок:

Сделай

что-нибудь. Что угодно. Сейчас.

Он взял телефон и набрал Кэм Страйкер.

Она ответила мгновенно:

— Дэвид?

— Да.

— Вы в порядке?

— Звоню сообщить нечто важное.

— Мы договаривались говорить лично.

— Просто выслушайте. Это — очень важно, не...

Она перебила:

— Так это происходить не должно...

Теперь перебил он:

— Речь об убийстве Сонни Лермана. Это нужно услышать сейчас. В прошлую встречу я передал рассказ Тесс Ларсон о мужчине, появившемся на её кемпинге в день стрельбы. Я отдал вам её наброски — его, его пикапа и мотоцикла — и фото следов протектора от обоих. Как вы, уверен, уже выяснили, отпечатки и рисунки протектора указывают на Ford-150 и внедорожный Moto Guzzi.

Она промолчала. Он продолжил:

— Возможно, вы ещё не узнали, что во всём округе Олбани только один человек, на которого одновременно зарегистрированы и такой пикап, и такой мотоцикл. Доминик Веско. Та же фамилия, что у владелицы того эвакуатора, что сбил меня с дороги. Не находите это интересным?

Страйкер снова промолчала.

— Возьмите фото Веско из DMV, сопоставьте с портретом Тесс. Схожесть вас удивит. Короткая проверка покажет вам и то, что Доминик Веско — человек Бруно Ланки.

— Откуда вы это знаете?

— В лавке Ланки я видел мужчину, как под копирку с портрета. А потом — снова, за рулём Escalade Ланки.

— Понимаю. Вы опять нарушили наше соглашение.

Он пропустил упрёк мимо:

— Главное — связка «Веско—Ланка», соединяющая два убийства Лермана.

— К делу это отношения не имеет. Ваша «связь» — в лучшем случае умозаключение.

— По-вашему, незначительно, что человек, присутствовавший при убийстве Сонни, «случайно» работает у человека, обнаружившего тело Ленни?

— По-моему, ваша одержимость парой «отец—сын» патологична. И я точно знаю, что ваше вмешательство в расследование Блэкмора уже тянет на воспрепятствование правосудию.

Новое обвинение звучало мягче, чем «убийство в дорожной ярости», но Гурни это не успокоило: доказать его было куда проще. Всё ещё уголовное преступление — реальный срок для отставного детектива.

Он сменил тему:

— Хотел бы понимать, насколько приоритетно для вас — найти и привлечь к ответственности того, кто прислал мне змею.

— С удовольствием обсудим это в моём кабинете.

53.

Остаток разговора Страйкер посвятила обстоятельному перечислению правовых последствий вмешательства Гурни в дело Сонни

Лермана. Спустя несколько минут он повесил трубку.

В безветренной тиши снег продолжал сыпаться на высокогорное пастбище, и серый послеполуденный свет плавно перетёк в зимние сумерки. Когда в кабинете ощутимо стемнело, ему захотелось включить настольную лампу. Казалось, это безопасно: окна здесь выходили на противоположную от амбара сторону. Но осторожность перевесила.

Самой явной ниткой между делами Лермана оставалась связка «отец—сын».

Следующей — фигура Бруно Ланки: он нашёл тело Ленни, и он же держит у себя человека, который, судя по рисунку Тесс, оказался на Блэкморе в день убийства Сонни.

Был ещё и телефонный звонок — тот самый, что подтолкнул Гурни к встрече с эвакуатором. Звонок, обещавший факты о смерти Ленни и завершившийся убийством Сонни.

И, конечно, Эдриен Лерман — дочь первого и сестра второго. Она заявляла желание разобраться в мутной связи семьи с криминалом. Пора было связаться с ней.

Она ответила сразу. Голос — усталый, извиняющийся:

— Давно собиралась тебе набрать, но навалилось... Наконец выдали тело Сонни. Всё не могла договориться. И один из моих хосписных пациентов только что умер. Но я рада, что ты позвонил. Я поговорила с несколькими родственниками — с некоторыми не говорила годами. Когда спросила, знают ли что-нибудь о гангстере на задворках нашей семьи, большинство сделали вид, будто впервые слышат. По ощущениям — кое-кто знает, но сказали «нет». Единственная, кто решилась рассказать, — моя двоюродная бабушка Анжелика. Ей девяносто один, но голова — ясная.

— И что она поведала?

— Дичь. Просто ужас. Не хочу это обсуждать по телефону.

— Хочешь, я приеду к тебе?

— Есть место, куда я бы поехала охотно. Знаешь Францисканское святилище?

— Не уверен.

— Это убежище для брошенных животных. Папа возил нас с Сонни туда в детстве. В нескольких милях к северу от моего дома, Уинстон. Думаю, поэтому я и хотела жить здесь.

Приют показался Гурни странной площадкой для встречи, но, учитывая состояние Эдриен, он не возражал:

— Когда?

— Завтра в одиннадцать? В девять — визит к хосписной, в двенадцать тридцать — помогу другой с обедом. Между — свободна.

— В одиннадцать — отлично.

Он только успел закончить звонок, как телефон разорвался серией уведомлений — сработала камера у сарая. Он метнулся к кухонному окну.

Дальний свет неприметной машины без опознавательных знаков залил жёлтый «Жук» — фольксваген Джерри Миркл. Пока он смотрел, к машине подошли двое в штатском. Один — к водительскому окну, другой — к пассажирскому. Тот, что у водителя, проверил права и регистрацию Джерри, затем откинул крышку багажника и заглянул внутрь. Между тем напарник, похоже, расспрашивал пассажирку — очевидно, Мадлен. Наконец оба вернулись к своей машине, и «Жук» пополз сквозь занесённые снегом угодья к дому.