G.O.G.R.

Евтушенко Анна

– А, приехали, наконец-то! – оживился участковый, заметив в толпе Петра Ивановича. – Посмотрите-ка на это – он указал на остатки взорвавшегося «Запорожца». – Тут и гайки с болтами разбросаны. Эксперты, вот, сказали, что они из бомбы выскочили! Представляете, в машине бомба была!

– А где тот свидетель? – поинтересовался Серёгин, разглядывая шумную толпу зевак.

– Вот он! – Подклюймуха выволок из общей массы пьющего неспортивного мужичка.

– Вы свидетель? – спросил его Пётр Иванович.

– Я, я! – с готовностью согласился тот. – Поливаев моя фамилия.

Пётр

Иванович узнал его. Это был тот самый Поливаев, который ёлку выбросил в июне-месяце. Поливаев с большим количеством подробностей в который раз пересказывал свою полуфантастическую историю про «мужика», который будто бы выпрыгнул с четвёртого этажа, держа ещё на руках кого-то, а потом с этой ношей «во двор шмыганул».

Сидоров, оттёртый толпой в дальнюю сторону, топтался у толстой берёзы, разглядывая почему-то пушистую серую кошку, которая пристроилась на тёплой крышке люка. И тут к этой кошке подбежала девушка, и подхватила животное на руки, словно это была не кошка, а её родная дочь, которую она не видела несколько лет.

– Мусенька, ты жива! – воскликнула девушка и с кошкой на руках убежала к припаркованному в стороне джипу.

Девушку сержант видел впервые. А вот выглянувший из джипа мужчина показался Сидорову знакомым. Да, почти половину его лица скрывали тёмные очки, но всё же, Сидоров его уже где-то видел. Сидоров хотел рассмотреть его получше, но мужчина быстро скрылся за тонированным стеклом, и автомобиль уехал, как только девушка с кошкой залезла в салон.

Пётр Иванович не слишком верил свидетелю Поливаеву. Хотя бы потому, что невозможно удержаться на ногах, спрыгнув с четвёртого этажа. Даже одному. Спрыгнув с такой высоты – почти пятнадцать метров – человек просто раздробил бы себе ноги. А загадочный «мужик» Поливаева ещё и на руках кого-то нёс!

– Да я видел его, как сейчас вас вижу! – уверял Поливаев. – Вот вам крест!

Да, Пётр Иванович слышал когда-то по телевизору, что ли, про агентов особого назначения, которых учат прыгать, не чувствовать боль, бить как-то по особому, так, что удар задевает не того, кого бьёшь, а того, кто стоит за ним... Но Пётр Иванович всегда считал всё это дутой сенсацией и обманом народа. Да и что будет делать такой вот, особый агент тут, в Донецке?!

Нет, не поверил Серёгин Поливаеву. Тем более тот имел репутацию буйного пьяницы.

– Скажите, пожалуйста, а кто жил в этой квартире? – спросил Пётр Иванович у участкового.

– Девушка жила, – неуверенно ответил Подклюймуха. – Приводов не имела. Я и не знаю её толком.

– За то, я знаю! – скрипучим голосом выкрикнула пышная дама в термобигуди.

Она пропихалась к Петру Ивановичу, оттеснив всех, кто вздумал оказаться на её пути.

– Валерией звали. Работала секретаршей. Я – матери её подруга. Так родители за город жить уехали, а квартиру ей оставили. Она тихоня была. А потом вдруг квартиру спалила...

– В квартире, кстати, тело нашли, – вставил Подклюймуха. – Тоже – мужик, угорел...

– У неё не было мужа! – выкрикнула дама. – И хахаля не было. Не могли вы там мужика найти!

– А где она, Валерия? – поинтересовался Серёгин.

–

А нету её! – сказала дама. – Пропала. Ходила куда-то вечером. Домой пришла – и пропала.

– Да её мужик тот унёс! – вмешался Поливаев. – Я же видел, почему вы мне не верите?

– Цыц! – оборвала его дама.

– Скажите, а где именно Валерия работала секретаршей? – спросил у неё Пётр Иванович.

– В частной фирме... «Казак», что ли?

«Казак»! Это же – лавочка Сумчатого! Уж не Сумчатый ли прислал за ней кого-то? Хоть он в камере, но Утюг сказал, что он и из тюрьмы способен...

– А кто забрал того угоревшего? – осведомился Серёгин.

– А, Заяц тот и забрал, – ответил Подклюймуха. – Он только это и сделал, что забрал его. И – всё.

Раз «Заяц» забрал – значит, уплыло с концами...

Пётр Иванович схватил бесцельно топтавшегося Сидорова и рванул с ним в райотдел – Сумчатого допрашивать.

Лев Львович немного успокоился, не обзывал более никого «кротом», И, вообще, вёл себя более адекватно, чем в первый раз.

– Я тут не причём, – горячо убеждал Сумчатый Серёгина. – Это Утюг наврал вам. Он – мой конкурент, и ему выгодно, если меня в клетку упрячут. В подземелье я никого не спускаю. И не знаю, где держат ваших ментов. Я, да, я разговаривал там с одним – Тенью себя обзывает – новенький какой-то, требовал, чтобы я отдал ему свои заправки. А я – не отдал. Тогда он взорвал одну. А потом – вторую взорвал. А потом – Утюг с Чесноком придумали засыпать меня и подставить, чтобы с дороги убрать. Тогда Тени достанутся мои заправки, и он не будет пока ничего взрывать. Они боялись, что Тень на них переключится. И это Тень похитил всех. Больше – не кому. А заправляет всем этим – Чеснок. Это он всё придумал – засыпать меня. Только Утюг раньше меня попался.

– И вы не спускали Утюга в подземелье? – уточнил Серёгин.

– Да, нет! – воскликнул Лев Львович. – Он сам лазит! Он с Тенью в товарищах. И сам лазит. А кто вам сказал, что Утюга спустили?

– Утюг и сказал, – ответил Сидоров. – И сказал, что это вы его туда спустили.

– Брехло! – пискнул Сумчатый, подскочив, как мячик со стула. – Ух, брехло кротовое! Как попадётся мне – накостыляю! – он так разбушевался, что Сидоров еле успокоил его.

Боже мой, что это за бандит такой ужасный – Тень?! И то взорвал, и этого убил! Прямо – «коза – ностра», честное слово!

– У вас была секретарша? – спросил Пётр Иванович. – Вы её ещё к батарее привязывали, да?

– Да, была, – согласился Сумчатый. – Но к батарее я её не привязывал. Это – Утюжара вам опять набрехал. Леркой её звали. А что?

– А вы, часом, не знаете, кто её квартиру вчера сжёг? И похитил её саму? – осведомился Серёгин, в упор глянув на Сумчатого. Тот съёжился.

– Нет, – пролепетал Лев Львович. – Точно уж, не я. Я сидел... Может, Чеснок? Он сейчас, наверное, моими делами управляет, потому что я на него доверенность написал, пока скрывался. У него тоже левого бензина полно. И, поверьте, он куда больше знает про подземелье, чем я. А Утюг – и того больше. Только вы его не расколете. Это ещё то брехло.