Функция
Шрифт:
Но я знал, почему поступил так, а не иначе. Это было моё решение, моё — не Охотника. Телохранители не желали мне смерти. Убили бы, получив приказ или обороняясь, — без вариантов. Выполняя свою работу. Да, они служили бывшему бандиту и его жене-психопатке, но кто в этом гараже без греха? Разве что Люська.
Я же, внутренне протестуя против той сущности, которой становлюсь, решил проявить... нет, не милосердие, здравый смысл. Не стал убивать оружие, отдал Охотнику приказ обезвредить телохранителей, но оставить живыми. И моя боевая ипостась его приняла. Что само по себе безумно радовало!
Присев рядом с крепышом, похлопал его по карманам и нашел ключ от наручников. Снял оковы, после чего пару раз хлестко ударил его по щеке открытой ладонью. Дождался, когда в открывшихся глазах мужчины появится осознанное выражение и спросил:
— Мы закончили?
Он умудрился из своего не самого удобного положения окинуть взглядом гараж и сразу всё понять. Вернул взгляд на меня и кивнул.
— Глупостей в виде мести за погибших работодателей не будет?
Отрицательное качание головой.
— Хорошо. С этим, — кивок на Костлявого, — проблем не предвидится?
Снова отрицание.
— Тогда вставай. Напарника в наручники, а сам меня проводишь.
Интерлюдия
Антонина Ланская терпеть не могла, когда её имя сокращали до Тони. Слышалось ей в этом что-то деревенское, словно она не дочь одного из самых влиятельных людей города, не «новус» в третьем поколении, а какая-то доярка из Усть-Ивановки. И, словно желая вывести её из себя, именно так её и называли все старшие родственники.
День и без того выдался тяжёлым, нервным. Переговоры с инвесторами, встреча с политическим бомондом, пара часов очень напряжённой игры на бирже — всё это не добавляло желания вести разговоры со старшим поколением. К тому же в желудке у девушки урчало уже так громко, что это становилось неприличным.
И ведь именно в этот момент, стоило ей только припарковать новенький «Ровер» и собраться зайти в круглосуточный магазин у дома, ожило чёрное зеркало телефона! Как по заказу!
Звонил дед. Нажав кнопку приёма, Антонина несколько секунд слушала... нет, не вопросы о здоровье и не старческое нытье соскучившегося родственника. До ее сведения доводили приказ о необходимости срочно приехать в поместье.
Девушку это сразу же разозлило. Не желание семьи увидеться — она же не порвала контакты. Более того, именно ей доверили управление всеми финансовыми активами клана. Взбесил приказной тон деда. От которого за пару лет относительно свободной жизни она уже успела отвыкнуть.
От родных Антонина предпочитала находиться подальше. И не сказать, что не любила. Любила. Но издали. Особенно первое поколение, кажется, начавшее впадать в старческое слабоумие. Если такое, конечно, возможно у «новусов». Отца и его круг ещё можно было терпеть, но у первых все разговоры были об избранности и предназначении!.. А такое не каждому под силу выдержать.
— Дед, я не поеду в усадьбу, даже не уговаривай! — прервала она, наконец, поток требований. — Я не маленькая, чтобы прятать меня под крыло в случае малейшей опасности!
Забыв о том, что собеседник её не слышит, девушка даже ножкой топнула, подчеркивая решимость. Тонкий каблучок до середины вошёл в асфальт, заставляя её беззвучно
— Тоня, китайский убийца — это не малейшая опасность... — донеслось из динамика.
— Ну, тогда пришли в город Защитников! — отрезала она. — Я не собираюсь всё бросать и на ночь глядя мчаться за город только ради того, чтобы тебе спокойно спалось.
В табелях о рангах между первым и третьим поколениями сказанное являлось дерзостью. За такое, конечно, из семьи не изгоняют и парией не делают, но всё же... всё же. Собеседник тем не менее не обратил внимания на тон девушки.
— Ты же знаешь, что Защитники не гарантия от ликвидатора.
— В этой жизни вообще нет никаких гарантий. Не забывай, что говоришь с семейным трейдером.
— Но и подставляться под опасность добровольно глупо.
— Дед, ну какой ликвидатор! Он, поди, уже дня два как все свои дела обстряпал! И уехал в Харбин! Вот скажи, что ему тут делать? На нас охотиться? Тебе не кажется, что привычный для тебя уровень паранойи несколько возрос?
И снова она позволила себе дерзость. Совершенно неоправданную — слишком давно она не говорила с родней напрямую. И вновь своеволие осталось без последствий.
— Есть информация, что дикий выжил. Если это знаем мы, значит, может узнать и китаец.
«Дикий! — поморщилась Антонина. — Головная боль клана последнюю пару недель. Старшие долгое время вообще скрывали информацию о нём, даже не вмешивались, когда в город приехал ликвидатор из Китая, но стоило тому сделать дело!..»
— Ну так найдите его и решите вопрос! Я-то тут при чём? Дед, всё, давай! Я устала за день, ещё не ела толком с обеда, а сейчас почти полночь!
— Антонина! — голос патриарха клана построжел. Он решил сменить тон, устав от непочтительности младшей. Воля любого члена семьи, услышавшего подобные интонации в разговоре со старшим Ланским, текла воском, а объект, на которого было направлено неудовольствие, спешил брать под козырек. Но внучки это не касалось.
Она была любимицей. С самого рождения, как только стало известно, каким наследием обладает крошечный плачущий комочек плоти, дед начал выделять её среди прочей ребятни. Антонина ни в чём не знала отказа, до пяти лет её капризы имели силу закона. Потом, правда, началась учёба, и к очаровательной кудрявой девчушке стали относиться немного строже. Но всё равно баловали.
И немудрено. Ведь Антонина была Дипломатом. Единственным Дипломатом в семье и одним из трёх на весь Дальний Восток. Далеко не каждый род может похвастаться таким приобретением. А уж какие это открывало перспективы...
В общем, девушка из старика только что веревки не плела. Но границы субординации всё же прекрасно понимала, опять же — Дипломат. Поэтому, едва услышав громовые раскаты в голосе собеседника, моментально сменила тактику.
— Ну, деда!..
Голос её, нет, уже не голос — голосок! — сделался детским, немного капризным, капельку обиженным, но при этом невероятно милым и чарующим. Такой ангельский тон подошёл бы пятилетней крохе, сообщающей, что спать она не пойдёт, а хочет печенья и смотреть мультики. Только принадлежал он не маленькой девочке, а красивой, ухоженной и на вид неприлично богатой молодой женщине.