Френки и Майкл
Шрифт:
Мартин Эльмерих знал, что такое настоящая жизнь.
Знал он и то, что должен делать, чтобы в жизни все было правильно.
Пусть он не может исправить всего; но ему известно, в чем состоит его долг, и он будет его выполнять.
Кто бы ни пытался ему помешать, пусть даже это не кто-то, а что-то.
Эльмерих отошел от газетного киоска. Он прошел еще три с половиной квартала, прежде чем окончательно убедился, что никто за ним не следит. Он перешел на противоположную сторону улицы и вошел в будку телефона-автомата
Ее он выбрал случайно, и
Он ждал три гудка, зная, что на четвертом повесит трубку, и больше сегодня не станет звонить.
На противоположном конце трубку подняли; бесцветные глаза Эльмериха стали еще более сонными.
На расстоянии свыше трехсот пятидесяти миль к северо-востоку, отделенный от города Темных Эльфов линией гор Василисков, границей Аспоники и заливом Опаловых Каракатиц, человек произнес по-харрански:
– Я слушаю вас, мистер Эльмерих.
Человеку, сидевшему за письменным столом, недавно исполнилось пятьдесят три года.
Его отец был простым крестьянином; от него он получил звучную фамилию Илора, переливающуюся, как горный ручей, и гордое имя Ортега, надежное и устремленное к небесам, как вершины гор Василисков.
И еще отец завещал ему его жизнь – ту, какую он теперь вел, ту, какую он выбрал из тысячи путей, открывавшихся перед ним в молодости.
Жизнь, посвященную борьбе за чистоту человеческой расы, борьбе против тех, кто хоть чем-то отличался от людей и, следовательно, представлял для них угрозу.
Родись Ортега Илора в четырнадцатом веке в Италии, он стал бы инквизитором, будь его кожа белой, будь на календаре 1962 год и живи Ортега Илора в доме среди хлопковых плантаций – он надевал бы по ночам остроконечный колпак с прорезями для глаз. [3]
Но Ортега Илора родился метисом, поэтому ему сложно было стать расистом того или иного толка; к тому же он появился на свет в эпоху, когда человеческая гордыня и суетность превратили бога в некое существо, менее значимое, чем персонаж телесериала, а пережитая им в отрочестве трагедия полностью закрыла ему путь в бесноватую стаю религиозных фанатиков.
3
То есть был бы членом ку-клукс клана, расистской террористической организации, особенно влиятельной в 50—60-е гг XX в. в южных районах США.
Не раз и не два на протяжении жизни человека перед ним открываются новые пути, но что-то в душе заставляет его выбрать только один и идти по нему не сворачивая, отмахиваясь от всех других.
Тяжелые каменные своды тюрьмы Сокорро смыкались над его головой, делая таким же пленником, как и те, кто томился в подземных казематах. Однако неволя коменданта тюрьмы была еще более глубокой и более безнадежной, нежели та, на которую он обрекал своих узников.
Ибо у тех, кого железные цепи приковывали к влажным стенам, в темнице находилось лишь тело; Ортега Илора же создал тюрьму для своей души – тюрьму столь же
Ортега Илора был пленником собственной горечи и злобы, и не существовало ключа, который смог бы разомкнуть его кандалы.
Ибо есть люди, которые никогда не станут счастливы и никогда не позволят, насколько достанет их власти, быть счастливыми людям вокруг.
– Я слушаю вас, мистер Эльмерих, – сказал комендант.
Сонные глаза Мартина Эльмериха на мгновение блеснули. Ему не понравилось, что собеседник произнес его имя вслух; и снова Мартину Эльмериху подумалось, что комендант стал чересчур самоуверен и чересчур беспечен.
Ибо власть людей поколеблена; ибо крикливые демагоги, разглагольствующие о правах человека, открывают дорогу к свету темным демонам и кровавым тварям, до сей поры прятавшимся в глубоких щелях и выжидавшим своего часа. В такое время нет более места ни для самоуверенности, ни для беспечности.
Эльмерих это понимал.
Он не стал говорить того, о чем думал; ему было известно, что осторожность не входит в число добродетелей коменданта, как и то, что человеческая глупость является лучшим союзником для его врагов.
Но Эльмерих знал также, как мало осталось среди людей тех, кто отдает себе отчет в происходящем; его долг, дело, которому он посвятил свою жизнь, требуют от истинных людей сплотиться, но не ссориться между собой.
Эльмериху еще раз подумалось, как это скверно – иметь союзника, на которого нельзя положиться.
– Были сообщения для меня?
Он не стал закрывать за собой застекленную дверь слишком резко, но она все равно звякнула за его спиной, дрогнув темной надписью «Отдел нравов». Когда-нибудь стекло вывалится и разобьется, подумал Эльмерих; он был недоволен.
– Баллистики прислали отчет о перестрелке в клубе «Сан бич», заместитель окружного прокурора звонил и просил вас зайти к нему завтра в десять часов.
Вот еще, не хватало только заместителя окружного прокурора. Самоуверенный выскочка, интеллигентские очки в толстой оправе, на костюме ни пылинки, ни морщинки.
Словно он по утрам ложится в нем под давильный пресс.
Заместитель прокурора был одним из тех, кто очень дорожил своей карьерой и потому слишком буквально понимал слово «закон».
Он отпускал преступников, потому что ему всегда не хватало доказательств. Он лебезил перед прессой и не нарушал инструкций.
Он постоянно помнил о правах наркоторговцев, грабителей, проституток и предпочитал забывать, что честные эльфы тоже имеют эти права.
Из-за таких, как он, страна Эльфов перестала быть гордой и великой. Из-за них порядочным людям приходится прятаться; сегодня у нас нельзя даже открыто сказать правду, чтобы тебя не затаскали по судам.
Эльмерих думал обо всем этом, идя по узкому проходу между столами, за которыми работали детективы. В который раз этот проход показался ему чересчур узким. Он просил, чтобы его отделу выделили новое помещение, более просторное, но его никто не слушал.