Френдзона

Каллихен Кристен

– Да?
– я не знаю, почему мое сердце так быстро стучит. Вот только его взгляд такой сосредоточенный, что это почти пугает, словно Грей борется с собой, и я не уверена, хочу ли, чтобы он сказал то, что собирается сказать. Но тут медленно его рука скользит по моей щеке. Это такая нежная ласка, что мое сердце подпрыгивает.

– Каждый дюйм, Айви.

Мои брови хмурятся, когда я заглядываю ему в глаза.

– Что это значит?

Грей качает головой, а его рот искривляет легкая улыбка.

– Ничего такого. Просто

кое-что, что я всегда говорю перед игрой. На удачу.

С трудом сглатывая, я касаюсь его лица. Его челюсть такая теплая и шершавая от щетины.

– Ну, тогда, - отвечаю я.
– Каждый дюйм.

Его широкие плечи вздрагивают, когда Грей вздыхает и кивает, словно я подарила ему редкостный дар.

А затем я покидаю его, а внутри меня облегчение смешивается со странным чувством превратности.

Глава 11

В отсутствии Грея я обнаруживаю, что стараюсь оградить себя от какой-то непонятной неприятной энергетики. Не знаю, что делать с самой собой. А на самом деле, мне стоило бы это выяснить. Я окончила колледж, у меня нет работы. Я знаю, чем хочу заниматься, но боюсь рассказать об этом отцу, который до этого момента оплачивал все мои счета.

Моя кожа потеет, а желудок завязывается в узел, и я знаю единственный способ избавиться от этого чувства. Я пеку.

Спустя несколько часов дом пахнет солнцем, маслянисто-сладостным благополучием. И у меня есть столько донатов, что можно было бы накормить всю команду Грея. Что остойно, так как, по сути, сейчас кормить некого.

Фи приезжает домой, как только я заканчиваю покрывать глазурью последнюю порцию выпечки.

– Херми, Рудольф и Юкон Корнелиус, что это так замечательно благоухает?
– cловно пес на охоте, она следует на кухню, и ее нос ведет прямиком к подносу с донатами.
– Это что, бекон сверху?

– Ага. Бекон с медовым чили. Я пытаюсь избегать стандартного сочетания бекона и кленового сиропа.

Он хватает донат и кусает, при этом испуская стон.

– У тебя хорошо получилось, Айв.

Я выбираю донат с малиной и поджаренным топпингом из зефира. Сложный аромат дополняет арахисовое масло и желе, но их вкус не насыщенный, более кремовый. Фи крадет кусочек моего доната и снова стонет.

– Эй, - говорю я, смеясь.

– Вот еще! Я здорова, и если бы ты могла заразиться, то это уже бы случилось. Ох... С чем этот донат?

– Этот рождественский. Смесь яичного крема с карамелизированным ромом, по типу крем-брюле.

– Ням-ням, - Фи продолжает поглощать свой донат с беконом и болтает на тему еды.
– Итак, почему столько выпечки? Ты бросила вызов маме?

Отгораживаясь от вопроса Фионы, я тянусь за бутылкой красного вина на столешнице.

– Будешь

бокальчик?
– спрашиваю я вместе того, чтобы ответить.

Мгновение она смотрит на меня, а потом пожимает плечами.

– Красное вино с донатами? Почему бы и нет?

Я не говорю, пока бокалы с вином не наполнены для нас обоих.

– Мне нравится печь. Это расслабляет.

– Конечно же тебе нравится. Это у нас в крови. То есть, я ненавижу заниматься выпечкой, но...
– она усмехается, а ее щеки немного округляются, а затем Фи снова становится серьезной.
– Но правда, Айви, почему ты разбиваешься в лепешку, словно пытаясь загладить за что-то вину этими донатами?

Я делаю глоток вина и отвожу взгляд.

– Я осознала сегодня, что пеку лучше всего, когда напряжена.

Под звуки тиканья кухонных настенных часов Фи наблюдает за мной.

– Ты много всего испекла, Долговязая Айви.

– Знаю,- передо мной простирается море из донатов, и каждый из них идеально покрыт глазурью.
– Я всегда думала, что мне следует присоединиться к маме, потому что я хороша в выпечке. Мне нравится работать руками, месить тесто и вникать в отличия новых ингредиентов. Нравится готовить для кого-то. Но недавно я начала думать о том, как хочу жить. И вот в чем дело, Фи, я хочу, чтобы дело моей жизни возбуждало меня.

– А выпечка тебя не возбуждает?
– она смотрит на донаты.

– Это вдохновляет меня, помогает чувствовать себя лучше, - но управление пекарней? Я ненавижу это, - румянец заливает лицо, когда сознаюсь. Потому что я ненавидела эту часть работы. Мне было ненавистно вставать еще до рассвета, постоянно находиться на ногах, волноваться о магазине и клиентах. Раньше я отбрасывала этот негатив на задворки своего разума, но сейчас слишком сложно его игнорировать.

– Так не занимайся этим.

Ставя на стол бокал, я начинаю вытирать ляпы из медовой глазури на столешнице. Фи наблюдает за мной, пока я делаю это.

– Если ты не хочешь управлять одной из пекарен мамы, - спрашивает она, - тогда чем ты хочешь заниматься? Не то, чтобы ты обязана это знать.

Мои пальцы сжимают влажную тряпку, и я отбрасываю ее.

– Я не знаю.

В действительности это ложь. Я, кажется, просто не могу озвучить то, что хочу, потому что это сродни безумию. Я не готова встретиться с этим лицом к лицу.

Потому делаю большой глоток вина и позволяю опьяняющему теплу разлиться по моей крови. Я ощущаю себя глупой и раздраженной. Сомнение крадется по моей спине, касаясь моей кожи своими липкими лапками. Возможно, это дурацкий полет фантазии.

– Мама и папа подумают, что я потратила время и возможности в пустую.

– Эй, - говорит нежно Фи.
– Я выбирала свой основной предмет в течение двух лет, шесть раз меняя его с одного на другой.

– Ты второкурсница. У тебя есть время. И ты любишь дизайн. Почему не выбрать его?