Флаг миноносца

Анненков Юлий Лазаревич

Сомин и Белкин поняли секрет старшего сержанта Гаджиева. Но понять было мало.

– Погоди, Ахмат, - Сомин сел за штурвал пушки, - вот я держу его в перекрестии, жду, не стреляю, а если пропущу момент, что тогда?

– Тогда крышка тебе. Понял? И очень хорошо. Никому плохой зенитчик не надо. Для Родина - не надо, для командир полка - не надо, для твоя девушка - не надо!

Артиллеристы дружно хохотали.

– Нэ лякай хлопця, командыр!
– сказал пожилой усатый боец. Гаджиев понял его слова. В этом расчете все хорошо понимали

друг друга, хотя были тут и азербайджанцы, и евреи, и украинцы.

– Разве я пугай?
– Гаджиев удивленно поднял брови.
– Учим. Понимаешь? Хороший парень - учить надо. Ты, Сомин, так считай: не он меня, а я его буду сбивать. Да? Первый раз страшно, второй - тоже страшно, сто раз - все равно страшно, а ты сердце в кулак держи. Сам себе доверяй. Не ногой сердцем нажимай на педаль! Теперь понял?

– Теперь понял, Ахмат, буду твоим учеником.

Гаджиев порывисто обнял его:

– Будь здоров, матрос! Много фашист сбивай! Скоро война кончать будем, тогда приезжай Азербайджан - все вспоминать будем.

Сомин и Белкин шли по степи, без конца повторяя слова нового знакомого. В траве курлыкала какая-то ночная птица. Молодой месяц подымался из-за бугра, а над ним с тонким комариным звоном в недосягаемой высоте шел "мессершмитт".

– Хорошо, что пошли, - сказал Сомин.

– Хорошо, товарищ сержант. Правильный человек Ахмат Гаджиев. Людей надо учить. Вот я нашу пушку знаю неплохо, мне любая машина дается. А корректировать огонь не умею. Ты бы поучил меня, пока есть время, командир?

Сомин кивнул головой.

– Ладно. Все, чему меня учили, расскажу и покажу. Только я и сам не очень-то...

Белкин остановился и пристально посмотрел на своего командира:

– Я знаю, и тебе трудно. Только никому из подчиненных никогда не показывай виду.

Сомин ничего не ответил. До орудия дошли молча. Сомин улегся на зарядных ящиках, накрылся шинелью. Он заснул быстро, и приснилась ему Маринка. Она была в белом полушубке и в валенках, но без платка. Золотистые волосы падали на ее воротник, а рядом стоял Ахмат Гаджиев и показывал рукой, как пикирует самолет.

3. МЛАДШИЙ СЕРЖАНТ ШУБИНА

В расчете сержанта Сомина появился новый боец.

Писарчук только что вернулся с камбуза с котелками в руках. Сомин резал хлеб на снарядном ящике, всецело углубившись в это занятие. В расчете до сих пор не усвоили хорошего морского правила - пищу не делить, а брать сколько надо, но так, чтобы и товарищу хватило. Уже не раз пытался Сомин ввести "морской закон", но ничего не получалось. Преподобный Лавриненко хватал себе побольше, медлительный Писарчук вечно опаздывал, а сам командир оставался голодным, пытаясь примирить спорящих. В конце концов это ему надоело, и он снова стал делить хлеб на девять равных частей. Делить надо было с аптечной точностью, чтобы не доставить повода для нытья Дубовому или Лавриненко.

Разрезав хлеб, Сомин хотел уже сказать: "Берите, ребята", - но, подняв голову, он увидел довольно

странное зрелище: к орудию шли лейтенант Земсков и еще какой-то боец. Но что это был за боец! Артиллеристы побросали ложки в котелки, а Сомин застыл с ножом в руке, забыв подать команду "Смирно".

– Младший сержант Шубина, - хмуро сказал лейтенант, - будет служить в вашем расчете.

Сомин, не скрывая удивления, рассматривал высокую девушку в кавалерийских брюках-галифе. На вид ей можно было дать лет двадцать, а то и меньше. Гимнастерка туго затянута ремнем. На стройных ногах - ловко скроенные брезентовые сапожки. Головной убор заменяют густые черные волосы, скрученные на затылке в толстую косу.

Девушка протянула руку:

– Людмила!

Держала она себя уверенно. Опыт говорил ей, что не понравиться она не может. Ведь не каждый день встречаются девушки с такими большими глазами, с таким нежным овалом лица и правильными, хотя немного крупными чертами.

– Поставите подносчиком снарядов, - сухо приказал Сомину Земсков.

Девушка обернулась к лейтенанту:

– Я вам уже сказала, что могу работать наводчиком. Разве не понятно?

– Будете работать, где приказано! Пойдемте со мной, Сомин.

Зенитчики захлопотали вокруг нового бойца. Ей пододвинули ящик, подали котелок. Коротышка Куркин прищелкнул языком и протянул свою ложку, предварительно обтерев ее о гимнастерку.

Когда Сомин и лейтенант отошли от орудия, Земсков сказал:

– Комиссар приказал направить к тебе, Володя. Гордись. Я возражал, но знаешь Яновского. Приказ - и все тут.

– А откуда она взялась?

– Черт ее знает! Прибилась к разведчикам. Арсеньев вызвал меня и приказал забрать к себе.

– А что я с ней буду делать?

– Этого, Володя, я и сам не знаю. Думаю, она не задержится. Пока пусть служит, как все.

Появление Людмилы Шубиной наделало в дивизионе немало шуму. Женщина в военной части - не такая уж редкость, но эта была непохожа на других. Все соглашались, что такую красивую редко приходится встретить.

– И фигурка, и глаза, а губы какие!
– восхищался Рощин.
– А главное характер хороший!

Что следует понимать под хорошим характером, он не объяснял. Когда Рощин, возвратившись с наблюдательного пункта, привез в часть неизвестную девушку в военной форме, майор Будаков для порядка отругал его и оставил младшего сержанта Шубину при штабе.

Людмила рассказала, что она родом из станицы Варениковской на Тамани. Жила в Ростове. В начале войны служила зенитчицей в Новороссийске, потом отступала вместе с частью. Два дня назад ее полк отправили на переформировку в тыл, а она выпросила у начальства направление в штаб армии и по дороге встретила машину Рощина. Начальник дивизионной разведки захватил с собой девушку на наблюдательный пункт, а потом привез ее в часть. Вот и все. Теперь оставалось только съездить в штаб армии и оформить назначение Шубиной в дивизион.