Фиктивный брак
Шрифт:
— Однако, — заметила Джой, — ты не разрешал летать мальчику.
— Нет, — коротко ответил Траверс. — Не разрешал. Рано. Нельзя через все пройти уже в раннем возрасте. Мне было девятнадцать лет, когда я впервые сел за штурвал. В конце концов, пусть хоть что-то ему останется на потом.
Тут Мери внесла на зеленом блюде первую мелкую лесную землянику, красную, сочную, сладкую, и поставила на стол два коричневых кувшина охлажденных сливок.
Джой, как и положено молодой хозяйке дома, ничего не забывающей, вполголоса
— Отложите немного земляники и сливок для мистера Персиваля Артура.
— Да, мадам. Я уже сказала Мелани, она отложила. На кухне еще много ягод.
— Кто бы сомневался, — сказал Рекс Траверс с улыбкой, лишь наполовину веселой. — Сладкий кусочек всегда к услугам юного негодяя. Он воображает, что ему все можно, что ему все простится. Он стал совершенно неорганизованным!
— Да нет же! Он всего лишь один раз опоздал к ланчу!
Мери, выходя, подумала: «Шипят друг на друга, как кошка с котом. Ну ладно… милые дерутся, только тешатся… Небось к вечеру помирятся, станут целоваться… Вот ведь какая она, любовь…»
— Ты балуешь и защищаешь его. — Траверс говорил полушутливо, но все же с немалой долей раздражения. — И Мери. И Мелани тоже. Все женщины… Но в первую очередь виновата ты! Если мальчик срывается с цепи, воображает, что он в замке король — единственный! — нужно посмотреть, как к нему относятся женщины в доме. И прежде всего мать…
Он поднялся из-за стола. Джой открыла было детский розовый ротик, чтобы возразить: «Но я не мать Персиваля Артура», но, так ничего и не сказав, опять закрыла. Абсурдность ситуации заключалась в том, что Траверс, который давно считал этого веснушчатого сорванца своим сыном, на минуту забыл, что Джой — даже не его мачеха.
«Но она так истово защищает юного мерзавца, словно состоит с ним в кровном родстве», — опомнившись, в свое оправдание подумал Траверс, а вслух сказал:
— Во всяком случае, надо прекратить эту практику приходить к ланчу, когда пожелаешь.
Джой слегка высокомерно ответила:
— Эта практика еще не сложилась. Он опаздывает в первый раз! И как тебе удастся прекратить ее? Ведь когда он придет, ты уйдешь! Именно я встречу это создание и буду сидеть с ним, пока он ест! И я не возражаю.
— Женщины редко возражают, — сердито подмигнул ей Траверс, — против того, чтобы посочувствовать неправому!
Уже не в первый раз ему пришла в голову мысль, что Джой ближе мальчику, чем он. Может быть, потому, что очень юная девушка и подросток, почти юноша, и психологически, и просто по возрасту гораздо ближе друг к другу, чем к взрослому мужчине? И подростки, и юные девушки не уверены в себе, неопытны, болезненно чувствительны, зажаты, обуреваемы сомнениями, питают множество иллюзий… Это-то и отдаляет их от него, потому-то они и придерживаются столь разных точек зрения… И на сегодняшний день они, в сущности, друг другу никто…
Траверс не стал додумывать эту мысль.
Уже
— И я протестую против такого порядка вещей! Могу я узнать, что тебя так рассмешило?
— Мужчины, — исчерпывающе ответила Джой. Краска бросилась ей в лицо, она непременно должна защитить отсутствующего.
Что, такой страшный скандал только потому, что мальчик опоздал? Некоторые мальчики вообще не приходят к ланчу. Он что, никогда не был мальчиком? Никогда никуда не опаздывал? Она непременно спросит бабушку Траверс.
— Мужчины очень любят говорить, что протестуют против такого порядка вещей, против принципа, на самом же деле они начинают протестовать только тогда, когда кто-то покушается на их право быть в замке королем! Я думаю, именно поэтому мужчины всегда придираются к мальчикам: мальчики вырастут, и им придется уступить место! — Чувство справедливости, заставлявшее ее защищать слабейшего, подсказывало ей слова, которым удивлялась даже она сама, а не только Траверс, опешивший от неожиданности и в удивлении своем больше всего походивший на Роя, когда перед ним внезапно оказывался котенок Мелани. — То есть это просто ревность!
Он поднял голову и переспросил:
— Ревность? Что ты имеешь в виду?
— Не в этом смысле! — воскликнула Джой, хотя сама она вряд ли могла внятно объяснить, в каком же смысле. — Я только хочу сказать, что мужчины, отказывая мальчикам в праве на независимость, совершенно теряют чувство меры, раздувая пустячные провинности до Бог знает каких размеров. Мальчик просто заигрался и забыл о времени. Мужчины же втайне хотят, чтобы мальчик, подавленный и сокрушенный сознанием своего страшного греха, только и мог вымолвить: «О горе! Но ради Бога, дайте мне поесть, дядя Рекс!»
Здесь Рекс, будучи не лишен чувства юмора, громко расхохотался. «Как ловко она повернула! Сначала — множество тяжких обвинений в адрес мужчин вообще, с серьезными доказательствами, и вдруг все изящно сводится к конкретному случаю, абстрактные субъекты и объекты получают собственные имена, и получается очень смешно. Женщины всегда так делают», — думал Рекс.
— Мужчины после тридцати, — обвиняли его по другую сторону стола, — подвержены «комплексу Муссолини»! И в каждом — тираническая жилка!
Она в самом деле так думает? Опасное заявление. И, чтобы подразнить ее и взять реванш, он сказал:
— Такое серьезное заявление предполагает основательное знакомство с предметом — очень хорошее знание довольно многих мужчин!
Вдруг она покраснела до слез.
Она вспомнила, где слышала эту мысль о «комплексе Муссолини».
От Джеффри Форда, разумеется…
И воспоминание о Джеффри повлекло за собой укол совести, стыда (который и вызвал краску на ее щеках) за то, что она должна была сделать, но не сделала, — за так и не написанное письмо Джеффри Форду.