Феромон
Шрифт:
Какой тупой вопрос, Ив. Он весь такой раздувшийся, взвинченный и пахнет сексом на палочке. Если ты не трахнешь его, кто-нибудь другой наверняка подхватит факел.
Вот тогда я и понимаю: я сделаю это.
Я сделаю.
Это ужасная идея, о которой я пожалею позже, и мне чертовски плевать. Мысль о том, что другая самка заберет все эти вещи, предназначенные для меня? Это ввергает меня в слепую ярость. Охота, создание гнезда, героические спасения, привязанность, позерство, его толстые члены, эта набухшая
Даже если я ухожу. Даже если я возвращаюсь домой. Даже если это всего лишь на короткое время.
Я встаю рядом с ним, тяжело дыша, немного испуганная, сильно возбужденная.
Он смотрит на меня.
Я дрожу.
Я открываю рот, чтобы сказать ему, что хочу этого, сказать ему трахнуть меня, посмотреть, что он сделает, если я дам ему полную свободу прикасаться ко мне.
В кустах движение, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть ее.
Малиновая самка вернулась.
Большой Д рычит, выгибая спину, чешуя поднимается, как шерсть у разъяренного кота. Его шипы поднимаются вдоль позвоночника и хвоста, сочась фиолетовым ядом. Он вонзает когти в пол со скрежетом, выдирая тонкие ленты серебра. Он пульсирует и светится, словно фиолетовая молния мерцает на его коже. Он опускает рога в ее сторону — явное предупреждение.
— Уходи.
Звук этого слова сотрясает корабль, трясет пол у меня под ногами. Он настолько громкий, что я чувствую его костями. Мне даже не нужен переводчик, чтобы понять это. Как или почему эта сука не поджимает хвост и не бежит — буквально — я не понимаю. Глядя на нее отсюда, я вижу, что она так же раздута и ярка, как и он, словно она тоже каталась в одном из тех тепловых жерл.
Она здесь из-за меня, потому что он пытался ухаживать за мной, и она хочет купить то, что он продает.
Ее глаза, рубиновые и фиолетовые с серебряными кольцами вокруг зрачков, метнулись ко мне.
— Мясо.
Вот что она говорит — спасибо тебе, удобный переводчик — широко открывая свою массивную пасть. Слюна стекает по ее зубам и собирается в лужицы на лесной почве. Каким бы красивым я ни находила Большого Д, эту другую Аспис я нахожу ужасающей. Ее рот — жестокая рана поперек нижней половины лица, застывшая ухмылка хищника. То, как она смотрит на меня, дает мне четкое понимание, что она бы съела меня, будь она той, кто напал на повозку в тот день. Черт, она съест меня сейчас, если представится шанс. Ее взгляд возвращается к Большому Д.
— Ты… готов к спариванию.
Большой Д издает этот скрежещущий рычащий смешок, в равной степени примитивный и зловещий. От него по моей коже пробегает счастливая дрожь ужаса. Я даже не знаю, что это значит, но именно это со мной и происходит.
— Не с тобой.
Что ж. Это было кратко и недвусмысленно по смыслу. Я постукиваю ногтем по одному из зеленых наушников переводчика. Какой ярко выраженный — и явно насмешливый — ответ.
Он не просто хочет трахаться; он хочет трахнуть именно меня.
Самка рычит, а затем, без
Я падаю и сворачиваюсь в клубок, стараясь стать как можно меньше. Мне не стоило беспокоиться. Большой Д выбрасывает себя из корабля и врезается всей массой своего тела в ее тело. Они вдвоем катятся по земле, врезаясь в основание дерева. Я убираю руки от ушей, понимая, что подсознательно закрыла их, как ребенок, пытающийся отогнать кошмар. Что толку? Закрывание ушей не помешало бы мне услышать хруст собственных костей в пасти самки.
Я подползаю на четвереньках к краю корабля, разинув рот от битвы титанов, развернувшейся прямо у меня на газоне.
— Зеро, они дерутся друг с другом!
Если я звучу запыхавшейся, то это потому, что так и есть. Я никогда не видела столкновения столь жестокого и дикого, как то, что происходит передо мной. Это биология в чистом виде, битва существ, где не предвидится счастливого конца. Это необузданное насилие без правил, без общества, без социального давления или ожиданий. Я бросаю быстрый взгляд на экран.
«Я слышу звуки боя. Мой анализ аудио говорит мне, что самка Аспис желает спариться с нашим самцом. Он не отвечает на ее ухаживания, поэтому они вступили в схватку. Если она победит, она возьмет его силой. Если он победит, он убьет ее».
Я едва могу осознать то, что только что прочитала, поворачиваясь обратно к потасовке с широко открытым ртом.
Если Большой Д проиграет, она… она изнасилует его, потому что он сделал себя уязвимым, диким и неотразимым — для меня. Из-за меня. Боже, если бы я просто сделала то, что хотела сделать с самого начала!
Помимо этого, если он проиграет, мне полный пиздец.
Каковы шансы, что она спарится с ним и уйдет с миром? Никаких. Ноль. Зильч. Если она победит, она меня съест.
Я внезапно встаю, решив как-то вмешаться. Я сделала это с орками-сутенерами, не так ли? Не вижу причин, почему я не могу помочь сейчас.
Я оглядываюсь в поисках оружия, но, конечно, его нет.
Драконья сокровищница. Я имею в виду, это не то, чем она является, но… это то, чем она является. Я щеголяю мокрыми бедрами и пульсирующим нутром, когда бегу через корабль к двери. Она все еще широко открыта, сверкающая груда предметов покоится в сумеречном полумраке. Я делаю несколько шагов назад и смотрю на экран Зеро.
— У твоего народа было какое-нибудь оружие? Что-то, что может быть все еще в рабочем состоянии сейчас?
Я поворачиваюсь обратно к сокровищнице, пытаясь представить использование любой ее части для борьбы с драконом. Инопланетянином. Инопланетным драконом. Да, именно так. Я проверяю экран на наличие ответа.
«Мой народ довольно миролюбив — часто себе во вред. Если что-то и могло бы быть полезным для тебя сейчас, так это одна из сетей на внешней стороне корабля. Они были установлены с надеждой, что мы сможем захватить Асписа живым и провести на нем несколько тестов».