ФЭНДОМ

Финли Иден

– А как насчет твоей свиты? Я полагаю, она у тебя уже есть.

– У меня есть люди. Но не... – Никого, похожего на тебя раньше, не было.

– Не, что?

– Ты помнишь, каково это. Постоянно находиться в окружении людей, не зная, действительно ли они здесь ради тебя или ради славы, которую могут получить, если их увидят вместе с тобой.

– Я слишком хорошо это помню.
– Мейсон делает еще один

глоток.
– Я знал лишь горстку людей, которые не были такими, и только потому, что мы все были в одинаковом положении. Мне никогда не приходилось сомневаться в преданности, когда дело касалось тебя, парней из «Одиннадцать». Ну, по крайней мере, до самого конца, пока вы все не съебались.

У меня болит в груди. За него. За меня. За нас.

– Я… мне было стыдно, ясно? Я практически набросился на тебя. Я не мог смотреть тебе в глаза и не понимал, что со мной тогда происходило.

Его темно-карие глаза встречаются с моими.

– Что с тобой происходило?

Сердце замирает. Я так долго избегал этого. И теперь между нами прошло слишком много времени, чтобы простить и забыть, что не дает мне достаточно времени, ответить ему. Это непростой ответ.

– Понятно, ты не хочешь вдаваться в подробности. Послушай, я хочу, чтобы мы снова стали друзьями, если это возможно. Мне тяжело находиться здесь, и я не смогу этого делать, если не объяснишь, почему ты меня бросил. Я не смогу решить все наши проблемы, если не буду знать, в чем они заключаются.

Скажи ему.

Нет, не могу.

Скажи.

Я делаю глубокий вдох.

– Это не было спонтанной ошибкой.

– Что?

– Поцелуй. У меня тогда были очень противоречивые чувства к тебе, так что это было не просто смущение, хотя я и говорю себе так, чтобы чувствовать себя менее виноватым. Был отказ, обида, но больше всего я не мог понять, почему мне захотелось поцеловать своего лучшего друга или почему мне разбило сердце, когда ты оттолкнул меня и сказал, что никогда не сможешь смотреть на меня так.

Стоическое выражение лица Мейсона не меняется. Мне кажется, он застыл.

Я говорю себе, что сказал достаточно, но слова так и слетают с языка.

– Я избегал встречаться с тобой, чтобы не испытывать ничего подобного снова.

Он моргает, глядя на меня.

Ага. Мейсон живет у меня меньше недели, и я его сломал.

Вот и способ вернуть все в прежнее русло.

Глава 8. Мейсон

Я... Да, я понятия не имею, что на это сказать. Совсем.

Денвер выглядит маленьким и юным, как младший брат, каким я его когда-то видел. Мне хочется нянчиться с ним и защищать. Но он сделал мне больно. Очевидно, точно так же, как я сделал больно ему.

– Я понятия не имел, - говорю я.
– Вообще. Мы пили, праздновали и уже собирались разойтись в разные стороны. Я подумал...
– Что я подумал?

За последние два с половиной года в моей голове промелькнул миллион различных сценариев. Все они состояли из теорий, согласно которым Денвера заставило сбежать замешательство по поводу его истинной ориентации. Я думал, что отнесся к ситуации с пониманием, но, возможно, ошибался.

Я понятия не имел, что творилось у него в голове, когда он целовал меня. Я даже списал это на то, что Денвер выпил, а он всегда вел себя нехарактерно, когда был пьян. Никогда, ни разу, мне и в голову не приходило, что Денвер питает ко мне какие-то романтические чувства.

На днях, когда я сказал, что он не влюблен в меня, что-то промелькнуло в его глазах, как будто я попал в самую точку, но потом он это опроверг, и я ему поверил.

У меня не было причин думать иначе.

– Я не знал, - повторяю я. – Прости.

– Ты ничего другого не мог сделать в той ситуации. Я тебя поцеловал, ты не любишь парней, и точка. С этим дерьмом разбираться мне.

– Я бы все равно помог тебе, если бы ты был честен со мной.

– Эй, ты мне нравишься, а я тебе - нет. Хочешь посидеть у костра и спеть «Кумбаю», пока мы будем разбираться с моей сексуальностью? Похоже, это было бы забавно.

Я подхожу к нему ближе.

– Денни…

Он качает головой.

– Ты не имеешь права так поступать. Ты не имеешь права говорить со мной таким голосом.

– Каким голосом?
– У меня какой-то голос?

– Твоим: «Ах, бедный Денни, такой потерянный. Я должен нянчиться с ним, как с маленьким ягненком, и дарить ему рождественскую радость вместе со всеми остальными детьми». Так, блядь, снисходительно.

– Я... я не думал, что забота о тебе - это снисходительность.

Денвер закрывает глаза, и у меня возникает впечатление, что я снова сказал что-то не то. Что-то.

Вся моя горечь по отношению к нему внезапно сменилась желанием все исправить. Он совершал ошибки, но, очевидно, и я тоже. Я был так одержим тем, как сильно он меня ранил, что не задумывался о том, что он мог переживать.

Потому что он, блядь, никогда не говорил мне об этом.