ФЭНДОМ

Финли Иден

– Мне так жаль, дорогой.

– Да. Мне тоже. Придется на некоторое время залечь на дно.

– Или...
– мама смотрит на меня так, будто я должен сам прийти к какому-то выводу.

– Или что?

– Или, может, ты мог бы вернуться в Лос-Анджелес и встретиться с ними лицом к лицу. Почему здесь оказались твои старые друзья? Ты так и не сказал.

Я качаю головой.

– Они

хотят снова собрать «Одиннадцать». Мне это не интересно.

– Почему нет? Ты никогда не был так счастлив, как когда выступал с ними.

Тьфу, я не могу пройти через это снова.

– Просто нет, ладно? Они мне даже не друзья. Они бывшие коллеги по работе.
– По крайней мере, так они относились ко мне с тех пор, как мы расстались, так что пошли они все нахуй.

– Ты же не серьезно, правда? Денвер любит тебя. Когда-то он был практически членом нашей семьи.

Я усмехаюсь.

– Денвер - худший из них.

– О боже. Что произошло между вами двумя?

Я до сих пор не знаю, почему он избегал меня. Не совсем.

– Вы поссорились из-за девушки?

– Вряд ли.
– Хотел бы я, чтобы все было так просто.

– Я все еще считаю, что тебе следует подумать об этом. Ты несчастен дома, но не лги и не говори, что это не так. Ты скучаешь по той жизни. Ты скучаешь по выступлениям.

Я стискиваю зубы.

– Этого не произойдет.

– Увидим.

– Нет, мы не увидим. Этого не произойдет, конец истории.

***

По-видимому, это происходит.

Поезжай в Лос-Анджелес, сказала она. Постарайся вернуть свою прежнюю жизнь.

Твою мать. Что я здесь делаю?

Глядя на дом Денвера в Малибу, я проклинаю свою мать и миллионы папарацци, заполонивших Биг-Скай.

Дом Денвера остался таким же, как и прежде. Это не типичный дом голливудской знаменитости, скрытый деревьями или длинной подъездной дорогой с запертыми воротами. Ворота есть, но отсюда видна входная дверь. Ворота закрыты и заперты, но уже поздно, так что он может быть внутри, а может и нет. Я просто пытаюсь набраться смелости, чтобы нажать кнопку домофона.

После публикации одной крайне нелестной моей фотографии, СМИ толпами наводнили местность, чтобы сфотографировать, цитирую, «катастрофу, которая когда-то была Мейсоном Нэшем».

Да, заголовки оказались хуже, чем я ожидал.

Начались домыслы по поводу моего лишнего веса. По-видимому, по словам одного источника, у меня редкое заболевание крови, и лекарства от

него вызывают отек.

Приятно это знать.

Кто-то в городе, знающий, где находится наша собственность, должно быть, болтун, потому что репортеры и папарацци разбили лагерь вдоль забора моего чертового дома.

Мамино решение? Убираться к черту, немедленно.

Хотя, приехав сюда, я, возможно, допустил ошибку. Эта история с Денвером… Не думаю, что готов оставить все это позади.

Я был готов приехать сюда и прятаться в номере отеля столько, сколько потребуется, чтобы мир понял, что я уехал из Монтаны, но с деньгами туго. Мне все еще поступают кое-какие гонорары за «Одиннадцать», но сбережений нет. Внутри все переворачивается, когда я осознаю, что практически на мели. Ну, не технически, потому что миллионы долларов, которые я заработал в «Одиннадцать», пошли на строительство дома и спасение разорившейся лесофермы моей семьи. Технически, земля в Монтане полностью принадлежит мне, но я не собираюсь делить ее и продавать участки, чтобы обеспечить себя. У меня было идеальное убежище, а потом Харли все испортил, показавшись в моем городе.

И вот я здесь, после шестнадцатичасовой поездки, и жалею, что выбрал Денвера в качестве места обитания. Хотя других вариантов у меня было немного. У Райдера дочь, Блейк, кажется, на съемках, а Харли… Да нет, не хочу заключать сделку, где соглашусь на воссоединение, чтобы было где поспать.

И Харли, и Денвер мне должны - Денвер за наше прошлое, а Харли за нынешнее затруднительное положение, в котором я оказался, - но я выбрал меньшее из двух зол. Не то чтобы Харли был злым. Он просто очень активный. Особенно когда дело касается работы, и особенно когда ему в голову приходит какая-то идея. Он почти всегда добивается своего.

Если бы я даже подумывал вернуться в «Одиннадцать», нужно, чтобы мы с Денвером снова были в ладах. Даже если это означает проглотить свою боль и попытаться.

Да, все эти попытки убедить себя, что я поступаю правильно, не работают.

Я разворачиваюсь, чтобы вернуться к своему грузовику, когда «Мазерати» Денвера заезжает на подъездную дорожку. Фары ослепляют, и я поднимаю руку.

Он не заезжает в гараж. Дверь машины открывается, и его высокая фигура проявляется в силуэте, скрытом светом фар.

– Мейс?

– Мне нужно где-нибудь переночевать.

Тишина. Денвер стоит как вкопанный. Возможно, приехать сюда было ошибкой.

– Или я могу поехать куда-нибудь в другое место. Все в порядке.

Денвер оставляет дверцу машины открытой, двигатель работает, и он обходит капот, чтобы подойти ко мне. Он снова выглядит изможденным. Или все еще. Я думал, это потому, что у него было похмелье, когда он приезжал в Монтану, но сейчас, в девять часов вечера, у него точно не может быть похмелья. Ненавижу свой первый инстинкт - погладить его и убедиться, что с ним все в порядке, но я сдерживаюсь.