Фаворит короля
Шрифт:
Но самой непопулярной мерой стала продажа дворянских званий. Сначала король Яков учредил титул баронета [31] – за тысячу с небольшим фунтов. Этот шаг не очень-то удручил аристократов: претенденты получали лишь титул и ничего больше. Но затем король предложил к продаже титулы более высокие: титул графа стоил, например, десять тысяч фунтов, и теперь благородное звание могли купить себе лица самых неблагородных занятий – торгаши и разные темные личности. У кого еще хватало денег на фальшивый аристократизм? Это вызвало негодование той небольшой части аристократов,
31
Баронет – титул, являвшийся переходным от низшего дворянства (джентри) к аристократам.
Так что преданных оставалось немного, да и то они были верны короне, а не тому, кто ее носил.
Раздумывая над таким положением вещей, его величество часто проливал слезу. Он вообще легко плакал, особенно когда на него накатывал приступ жалости к себе, а мысли об отсутствии взаимности со стороны народа, которому он отдавал все свое щедрое и доброе сердце, доводили его до настоящих рыданий.
В слезах он прибегал к сэру Роберту Карру. В характерной своей манере, перемежая хвалы Всевышнему с богохульством, он жаловался на неблагодарность человеческой натуры и на жестокосердие людское, ведь он был для народа все равно что отец, а народ и не думал отвечать сыновней любовью. Легко переходя от слез к ярости, он в конце концов обзывал народ «дьяволовым отродьем», успокаивался и переключался на радости предстоящей псовой охоты.
Но и здесь его поджидали новые разочарования.
Обычно он охотился в Ричмонде. В тот день погода стояла чудесная, деревенский воздух бодрил, и вообще это развлечение было больше всего по сердцу королю. Раздражение родом людским улеглось, настроение улучшилось. В конце концов, все не так уж плохо! На охоту съехались многие славные джентльмены – король не понимал, что их привлек принц Генри, присутствовавший здесь по требованию отца.
В высоких сапогах со шпорами, в костюме любимого ярко-зеленого цвета, в шляпе с маленьким пером, с охотничьим рогом на боку (заменявшим ненавистную королю шпагу) его величество мчался на коне вслед за собаками. По правде говоря, это конь нес его, ибо в искусстве верховой езды король отнюдь не блистал. Рядом с королем скакали сэр Роберт Карр, Монтгомери и Хаддингтон; охотники обходили с флангов, за ними следовал двор.
Под конец славной погони, на опушке у реки, собаки затравили оленя. Радостный король, приписавший всю удачу себе, затрубил над тушей в рожок.
Затем в тени дубов состоялся легкий завтрак с вином, и король окончательно оправился от недавней хандры и показал пример в возлияниях. Он был почти галантен к нескольким участвовавшим в гоне дамам и обратил особое внимание на графиню Эссекс. Она, как и король, была во всем зеленом, а сопровождал ее кузен, граф Арундельский. Король шутил по поводу заграничного вояжа ее супруга и по поводу приема, который ее светлость окажет его светлости. Шутки его величества были несколько сомнительного свойства, и принц Генри хмурился. С трудом подавив раздражение, его высочество сразу, как кончился завтрак, попросил у отца разрешения удалиться. Он пояснил, что возвращение в Сент-Джеймский дворец зависит от прилива, посему ему надо поспеть в Кью, где их ждут лодки, а лошадей он оставит на грумов.
Его величество, который начинал уже побаиваться наследника, с готовностью отпустил
Король Яков, выкатив глаза, наблюдал их бегство. Вся веселость покинула его. Он сидел на подушке, привалившись к стволу дуба, и был похож на выпотрошенный мешок. По щеке его скатилась слеза.
– Господи упаси, – пробормотал он, – да он меня заживо похоронит, – король тяжко вздохнул. – Так и будет, Господи. Сэр Роберт предложил вина, король отказался:
– Нет, нет. Я уже сегодня достаточно испил, и Бог знает из какой горькой чаши. Помоги мне, Робин, поедем.
И они двинулись по лесной просеке (дело было неподалеку от Шина). Сэр Роберт пришпорил коня, чтобы догнать леди Эссекс – она с кузеном Арунделем осталась в свите короля, чтобы сопроводить его во дворец в Ричмонде (тот самый, где испустила свой последний вздох Елизавета). Сэр Роберт выбрал момент, когда леди Эссекс осталась одна: ее кузен приотстал, заболтавшись с веселой леди Хэй.
Она обернулась посмотреть, кто там за ней скачет, и сначала побледнела, потом залилась краской – она узнала кавалера в зеленом. Попыталась улыбнуться, а затем, удивившись собственной смелости, произнесла:
– Вы преисполнились состраданием к моему одиночеству, сэр?
– Вы не нуждаетесь в сострадании, поскольку выбрали одиночество сами; кроме того, вы находитесь в самом блестящем обществе – в обществе самой себя. Я боюсь не быть принятым в такое великолепное общество.
– Тогда мы оба ошиблись в своих предположениях, сэр Роберт.
– Вы оказали мне честь, мадам, сохранив в памяти мое имя.
– Вы что же, полагали, что память моя недолговечна?
– Скорее, я считаю себя недостойным быть сохраненным в памяти, места в которой жаждут многие.
– Я вижу, вы преуспеваете в придворной галантности. – И в ее тоне послышалась нотка сожаления: она бы хотела, чтобы эта куртуазность в ухаживании была не игрой.
– Неужели я галантен с вами более, чем другие?
– К сожалению, нет.
– Почему же «к сожалению»?
– А разве вам приятно подражать обычному придворному тону?
– Мадам, я приму любой тон, но при условии, что зададите его вы.
– На мой вкус, вам бы куда больше подошли простота и искренность.
– О, если б я знал, что это такое! Я был воспитан при дворе, миледи.
– Неужели? – Она повернулась и взглянула на него. Удивление, прозвучавшее в голосе, удивление, мелькнувшее во взгляде, вызвали у него улыбку – в рыжеватой бородке блеснули белые крепкие зубы.
– А вы разве предполагали иное? – осведомился он. – Неужели я такой уж неотесанный мужлан, что вы и поверить в это не можете?
– Но принц Генри говорил… – И она осеклась, поняв свою оплошность.
– Ах! Принц Генри! – он вздохнул с притворной серьезностью. – Он мог представить меня вам хоть свинопасом: вы, вероятно, уже заметили, что он меня не любит. Но в этом нет ничего удивительного. Королевский дом разделился на две партии, и, служа королю, ты поневоле оскорбляешь его высочество. Никаких иных причин для обиды я не вижу.
Она промолчала. Еще дитя по опыту, она все же понимала, что у принца есть и другой повод для обиды, и повод этот, пусть и невольно, она дала сама.