Фатум
Шрифт:
– Мне это льстит, – хмыкнул Малик, получив от девушки еще один неодобрительный взгляд. Ей стоило перестать думать, чтобы у хранителя не было повода прислушиваться к ее мыслям. Ей следовало перестать опережать события и надеяться на то, что после всего, через что они прошли, они все же заслужили свой кусочек счастья. Правда, сделать это было не так просто. Теперь, когда к ней вернулась память, когда двое самых важных в ее жизни мужчин наконец-то отказались от идеи перегрызть друг другу глотки, она-таки уверовала в светлое для них всех будущее. И если раньше она на подсознательном уровне ждала очередного пинка от фортуны; если раньше она была уверена, что в конце всей этой эпопеи под названием «жизнь» ее ждала костлявая дамочка в капюшоне и с косой в руках, то теперь Николь вдруг
– Красивая история, – хмыкнул Дэвид, бесцеремонно врываясь в мысли девушки. Николь развернулась к мужчине:
– Скажешь, тебе этого не хочется?
Она так и ждала какого-нибудь едкого комментария, очередного сочившегося сарказмом ответа, а потому впала в ступор, когда Дэвид еле слышно, с какой-то непонятной тоской в голосе и взгляде прошептал:
– Хочется. Ты даже не представляешь, как сильно…
Нехорошее предчувствие вдруг кольнуло сердце девушки.
– Малик, прием, как слышно? – раздался голос Арчера из рации, висевшей у Дэвида на шее.
– Ты, как всегда, перебиваешь на самом интересном, братец, – вернулся прежний властелин сарказма, приняв вызов.
– Будь готов. Николь, – девушка навострила уши, – береги глаза. Отбой.
– И все-таки он зануда, – констатировал Дэвид. – Эх, а я ведь почти сделал из него человека…
Николь улыбнулась, но плохое предчувствие никак не хотело ее отпускать.
– Дэвид?
Тот промычал что-то с закрытыми глазами, что, видимо, означало, что он был весь внимание.
– Не умирай.
– Я что, так хреново выгляжу?? – хохотнул он, открыв глаза. И пусть его тон был смеющимся, в его здоровом глазу не было ни тени веселья.
– Пообещай мне, что не умрешь.
– Нет, я, конечно, крут, и все такое: но бессмертие – это даже для меня запредельно, – продолжал юморить тот, неумело отходя от темы.
– Ты ведь понял меня. Пообещай мне, что не сдашься, – даже ее внутренний голос почему-то дрожал, хотя еще несколько минут назад девушка была полна оптимизма. – Ты просто живи, и все.
– Слушаюсь и повинуюсь, – снова отшутился он, но потом уже серьезнее сказал. – Хорошо.
– Обещаешь?
– Обещаю.
– Клянешься?
До того, как Дэвид успел что-то ответить, его рация снова ожила. На этот раз, это был Оливер.
– Я…а…сте! – помехи были громче самого голоса. Оба – и Николь, и Малик – тут же напряглись, поднеся рацию ближе. – ..н…ме..е!
– Повтори, – вклинился Арчер. – Мы тебя не слышим, Уолли.
– По..ма..тесь!
– «Я на месте», «Поднимайтесь»! – поняла Николь, послав ментальное сообщение Малику. Тот, кивнув, подключился к каналу:
– Пора, Дэни! На счет три!
Николь потянулась было к рычагу, но Дэвид перехватил ее руку и предупреждающе зыркнул. Кое-как поднявшись, он одну руку продел между прутьями поручня, второй – схватился за рычаг. – Готов?
– Да. Один…
Николь опустилась на пол и стиснула железные прутья до боли в пальцах. Ее сердце бухало так, что она едва слышала рацию.
– Два…
Дэвид прикрыл глаза и сильнее сжал рычаг…
– Три!
… и резко дернул. Мост тут же пришел в движение, сбив Дэвида с ног. Вскрикнув, Николь отцепила руку от решетки и вцепилась в мужчину, не дав ему окончательно потерять равновесие. Все предупреждения, все инструкции – абсолютно все вылетело у нее из головы; единственное, о чем она могла думать, так это о том, чтобы не разжать руку. Маска выпала у Николь, когда она закричала: к счастью, скорость лифта была такой огромной, что девушка при всем желании не смогла бы сделать вдох. Она ничего не видела и ничего не слышала, кроме оглушительного скрежета металла. Распластавшись на решетчатом полу, она почувствовала тяжесть другого тела сверху,
– ЗАКРОЙ ГЛАЗА! – проревел у нее над ухом Малик, набросив ей на голову влажный капюшон. – СПРЯЧЬ ЛИЦО И НЕ ПРИКАСАЙСЯ НИ К ЧЕМУ ГОЛЫМИ РУКАМИ!
Николь, не соображая ничего из-за страха, сначала не поняла, что Дэвид от нее хотел, но потом почувствовала, как ее пальцы, все еще стискивающие решетку, начало жечь. Металл нагревался с поразительной быстротой, словно сковорода на плите. Обмотав руки в рукава плаща, что тоже, на самом деле, было временным решением проблемы, Николь зажмурилась и начала молиться. Она даже не понимала кому, собственно говоря, молилась; не понимала, с каких пор она, вообще, верующей заделалась, но она вдруг почувствовала, что сейчас ей было просто необходимо во что-то верить, иначе она бы просто сошла с ума. Воздух становился все горячее, Николь чувствовала жар даже сквозь одежду, а от одной мысли о Дэвиде, оставшемся без какого-либо прикрытия, у нее и вовсе началась истерика. Девушка начала вопить и задыхаться от раскаленного воздуха и пепла, ей вдруг стало не хватать кислорода… Ей нужно было понять, что происходит, но из-за капюшона, который Малик на нее напялил, она ничего не видела. Мотая головой из стороны в сторону, Николь все пыталась снять с себя эту несчастную тряпку, параллельно с этим осознав, что плащ почти совсем высох. Он был таким тяжелым, неподъемным от пропитавшей его воды, но теперь он высох, он высох за какие-то несчастные секунды…А на Дэвиде не было ничего, кроме чертовой жилетки.
– Д…дэвид?! – давясь удушливым воздухом, закричала девушка. – ДЭВИД!
– Тормози!!! – над головой девушки ожила рация. – Тормози, Дэвид! – вопил с той стороны моста Арчер. – На счет три! Раз..
Внезапно тяжесть, придавливающая девушку сверху, исчезла.
– Два…
Николь, наконец-то сбросила капюшон, и бросилась к едва стоявшему на ногах Дэвиду. Но стоило ей подойти, как мужчина оттолкнул ее назад.
– Три!
Малик резко дернул за рычаг и взвыл. Его кожа, стоило ей соприкоснуться с металлом, моментально стала красной, а затем бордовой: она начала трескаться, и из трещин сразу же начала сочиться кровь. Мост, тем временем, мощно тряхнуло, и Николь, которая снова торопилась на помощь Дэвиду, опрокинуло назад. Искры начали сыпаться там, где скользили рельсы, по мере того, как лифт тормозил. Все вокруг было в огне: там, где раньше были решетки камер, полыхало пламя; там, где была диспетчерская, был лишь голый камень, по которому стекала самая, что ни на есть лава. Только потом до Николь дошло, что эта лава – все, что осталось от этой самой диспетчерской. Металл, как совершенно точно описал Оливер, таял, словно мороженое; плавился, точно воск зажженной свечи.
Это был самый настоящий ад. И они находились в самом его эпицентре.
Накинув капюшон обратно, девушка бросилась к рухнувшему на колени Дэвиду, и накрыла их обоих плащом. Видимо, инопланетная ткань, хоть и пропускала тепло, но была огнеупорной: Николь была вся в поту, она задыхалась от духоты, но ее лицо, руки, ноги – все было цело, чего нельзя было сказать о Малике. Мужчину била дрожь. Кожа лоскутами слезала с его рук, и шеи, и лица – отовсюду, что не было защищено одеждой. Он продолжал стонать, мертвой хваткой сжимая рычаг, и что-то подсказывало Николь, что мужчина просто-напросто не мог от него отцепиться – он «прижарился» к нему. Намертво.
– Малик, ответь! – ожила рация. Николь вздрогнула от неожиданности. Облегчение всего на мгновение накрыло девушку – Кей был жив!– однако ужас от того, что она видела прямо перед собой, был в сто раз сильнее.
– О..от-тветь, – процедил сквозь зубы Малик, содрогаясь всем телом.
– Кей! – прорыдала девушка, завладев «трубой». – Боже, Кей…, – слезы потоком хлынули из ее глаз, моментально высыхая на ее щеках. Задыхаясь, точно рыба, выброшенная на берег, девушка судорожно сжимала рацию в руках, но не могла связно произнести и двух слов. Истерика, рыдания душили ее. – Кей! Умоляю, пом-м-моги ему…Он…он…он пришкварился к э-этой ч-чертовой штуке, Кей! Он…он…Ему больно! Боже, что мне делать… Что м-мне д-делать? Кей?? КЕЙ?!