Фатум
Шрифт:
Этот коридор не принес пользы ее делу: там не было ничего, что могло бы ей помочь связаться со своими (если эти «свои» у нее все еще были), но зато пещера стала целительной мазью для ее израненной души: Николь уже давно не чувствовала себя такой умиротворенной.
Последний неизведанный ход был самым ценным в плане информации; девушка поняла это, как только покинула пещеру. Именно оттуда Малик управлял всем, именно туда вели все ниточки (ибо остальные комнаты не тянули на логово злого гения), и именно оттуда мужчина покидал свои апартаменты. Эта последняя неизведанная комната могла стать для Николь ключом к свободе, но…стала самым главным разочарованием. Поднявшись наверх, девушка целенаправленно прошла
– Черт! – Николь прижала ладонь к невидимой преграде, и в том месте, где ее кожа соприкасалась с барьером, проступала полупрозрачная, мерцающая сеть. Девушка надавила на нее сильнее, но та поддалась лишь на пару миллиметров, а затем вернулась в прежнее положение, вытолкнув руку девушки. Точно Николь была внутри мыльного пузыря и пыталась прорваться сквозь его стенку, но тот лишь слегка менял форму, но не лопался. Ну и черт с ним! Не так уж ей и хотелось попасть внутрь (теперь, правда, поняв, что ей туда хода нет, ее любопытство начало расти, как на дрожжах). Она останется здесь и будет поджидать Малика, а когда он появится, она без прелюдий вгонит шпагу ему в глотку, точно так же как и Райли. А потом вырвет ему язык и пришпилит его к его заднице! Она помнила о своем обещании!
– Не кажется ли тебе, что моя задница уж слишком часто начала мелькать в твоих мыслях? – Николь не верила своим ушам. Она же обошла всю долбанную квартиру, но Малика не было ни в одной из комнат! Ни в одной – она все обыскала! Так как он умудрился..
– Ни в одной? – недоверчиво переспросил хранитель. Девушка развернулась и вытащила из-за пояса шпагу. – Ты уверена, что проверила все комнаты? И собственную тоже?
Николь нахмурилась, поднимая клинок. В своей комнате она была одна, она это знала. Двухметрового обгорелого мутанта она бы точно заметила.
– Ты, народный мститель, – Малик прислонился к стене и скрестил руки на груди; на шпагу, которая абсолютно точно метила ему в горло, он не обращал внимания, – вылетел из своей кроватки, аки Бэтмен, не потрудившись, для начала, проверить собственную ванную.
Черт!
– Забавно было наблюдать за тобой, пока ты думала, что одна, – продолжал скалиться Малик. – Рад, что ты оценила мою ванную. При всей моей нелюбви к воде, та комната – моя любимая.
– Если хочешь, я могу прикончить тебя там, – прошипела Николь, делая шаг вперед.
– Ты еще не наигралась?
– Ты думаешь, я с тобой играю?
– О нет, ниса, играю здесь только я, – он перевел взгляд на шпагу, и через мгновенье Николь стала свидетельницей того, как тонкий клинок превратился в хоботок бабочки: Малик завернул его в спиральку так, будто бы он был сделан не из стали, а из пластилина. – Ты здесь настолько крута, насколько я позволяю тебе такой быть, ты еще не поняла? Я даю тебе ровно столько свободы, сколько необходимо для того, чтобы ты продолжала развлекать меня, хотя признаться, после того, как ты уничтожила большую часть моей квартиры, я всерьез начал подумывать о том, чтобы от тебя избавиться, – он оттолкнулся от стены и лениво прошествовал мимо девушки, подставив под удар спину, прикрытую лишь тонкой тканью халата. И это было лучшим способом сказать: «Я не боюсь тебя, девочка. Что бы ты из себя ни строила, это ничего не изменит». – Правда, с другой стороны, ты подала мне идею: мне и в голову не приходило казнить предателей с помощью Гелиодора. Солнечная казнь – красиво звучит, – хмыкнул он. – Подобная перспектива заставит задуматься даже самого отчаянного сепаратиста, согласись. Поджариться заживо, бррр, – он притворно передернулся, – мерзость.
Николь кровожадно усмехнулась: интересно, он специально подавал ей идеи для его же убийства?
–
– Это не псевдо-ненависть: я действительно ненавижу тебя, – прошипела девушка, отбрасывая шпагу-хоботок в сторону. – Ты даже представить не можешь, как сильно.
– Ну нет, малышка, это мы с тобой уже проходили, – посерьезнел тот. – Мы оба прекрасно знаем, что ты меня вовсе не ненавидишь, – его глаза хищно блеснули, напоминая об их недавнем разговоре. Точнее, о душевном изнасиловании.
– Стало быть, ты все еще видишь это именно так? – прищурился мужчина, отслеживая поток мыслей девушки. – Думаешь, тогда я пытался сломать тебя? Дурочка, я пытался помочь тебе.
– Ну, конечно, – Николь сжала кулаки. Ее бесило то, как спокойно себя чувствовал мутант, в то время как она была готова взорваться от переполнявших ее чувств: она хотела разрушений. Много разрушений. И смертей. Никогда прежде она не испытывала подобной жажды крови. Ни тогда, когда ей открыли глаза на природу собственной амнезии; ни тогда, когда она впервые познакомилась с Мишей, который рождался заново каждый гребанный день из-за того, что какой-то мутант неумело использовал свой дар; ни даже когда этот монстр хладнокровно убил Воронову. Она ненавидела Малика. И это было так же очевидно, как то, что небо было голубым, а трава – зеленой. – Разумеется, ты пытался помочь мне!
– Да, представь себе, – Малик продолжал пристально следить за девушкой и калейдоскопом выражений на ее лице. – Я пытался вытащить твою глупую головку из песка, пока ты не задохнулась, но, я смотрю, все было бесполезно. Ты упрямо продолжаешь выстраивать стену между собой и реальностью, предпочитая и дальше потчевать себя уютной ложью.
– Ты пытал меня! – прорычала та, тяжело дыша. И почему она не догадалась взять с собой запасное оружие?! – Это ты называешь помощью, ублюдок?!
– Наконец-то! – мужчина улыбнулся так, словно только что выиграл джек-пот. – Ну-ка повтори, что ты сейчас сказала!
– Я сказала, что я не успокоюсь, пока не увижу, как ты сдохнешь, гад! Я буду смотреть и смеяться, когда…
– Как ты меня назвала? – Малик поднялся с кровати, в его взгляде боролись ярость и торжество. – Кто я, ниса?
– Ты – чертов психопат! Ты – дьявол во плоти! Самый большой кус..
– Разве я не говорил тебе следить за словами? – мягко перебил ее тот.
– Да пошел ты к черту со своими…, – глаза девушки расширились. Прижав ладонь ко рту, она неверяще взирала на хранителя, который, видимо, все еще разрывался между желанием рассмеяться и желанием свернуть ей шею. До того, как она успела спросить, он пояснил:
– Я не отменял своего приказа, ниса. Это сделала ты.
Николь начала пятиться назад, в отрицании мотая головой. Это что же получалось: внушению все-таки можно было сопротивляться? Нет, это невозможно. Крыша говорил, что на это способны только некоторые очень сильные телепаты, но Никки не была ни тем, ни другим. Не была же, да?
– О, нет, милая, ты не телепат. Слава Богу, – хмыкнул Малик, сев на край кровати. – Просто твой Стужев не все знает. Я тоже когда-то думал, что сопротивляться внушению невозможно, пока однажды у меня, чисто случайно, не получилось это сделать. Это было давно, и противостоял я единоутробному брату, но все же… У каждого есть якорь, Николь. Якорь, который не дает нам уплыть и потеряться в бескрайних просторах нашего бессознательного. Он есть у меня, он есть у Оливера, он есть у тебя – нужно лишь найти его. И как только ты это сделаешь, ни один телепат в мире не сможет потопить тебя.