Фатум
Шрифт:
В какой-то момент Никки уже даже смирилась с тем, что любовные романы, которые она в тайне от Селены и прочих обитателей «Зари» почитывала по вечерам, оказывались к тому же еще и фантастическими: да, секс – это невероятный опыт, но все же не такой запредельный, каким его описывали в книгах. Хотя, возможно, дело было в самой девушке: возможно, душа Николь была настолько сухой и бесчувственной, что даже секс-машина инопланетного производства не смогла пробудить в ней нечто абсолютно дикое, чувственное и полностью раскрепощенное. Ничего удивительного, этого и следовало ожидать.
А, может, и нет.
Удовольствие, волнами пронизывавшее
Малик «играл» на ней всю ночь. Рьяно и без устали. В какой-то момент Николь начало казаться, что хранитель таким образом решил ее убить; да она была и не против: умереть от секса – что может быть лучше? Однако потом эту версию пришлось отмести: мужчина тоже был не железным. Пару раз он без сил падал рядом с Николь и на какое-то время отключался. Потный, тяжело дышащий, в такие моменты он был более, чем уязвим, но девушка и не думала пользоваться этим – она сама не могла пошевелиться. Они забывались коротким сном, но вскоре Николь вновь приходила в себя, стоило ей почувствовать его горячие руки на своем теле.
А на утро, по закону жанра, мужчины в постели не оказалось. Николь лежала в шелковой колыбели, чувствуя каждую долбанную мышцу своего тела: все они в унисон пели песенку «благодарности» за ночную спартакиаду, обещая еще более бурную благодарность на следующий день. Девушка растекалась по кровати, словно подтаявший пломбир, не желая открывать глаза и возвращаться к реальности. Она уже знала, что Малика нет: по ее обнаженной спине гулял ветерок; жарких объятий больше не было. Вот и все. Прошло воскресенье.
На негнущихся ногах девушка спустилась вниз, к озеру. Конечно, в ее состоянии плавать было не самым разумным поступком (ее ноги вполне могло свести судорогой), но альтернативы не было: до душевой в ее комнате идти было очень долго, да и для этого пришлось бы одеваться, что с ее сверхчувствительной кожей было тем еще испытанием.
И вот теперь, сидя на каменном уступе, по шею в воде, Николь почти час мучила свою многострадальную головушку думами. Рациональная часть сознания девушки была в шоке: Николь провела ночь с тем, кого поклялась уничтожить;
Да, он утверждал, что пытался открыть ей глаза; что, находясь под внушением, Николь не могла врать даже себе самой, и что в этом и был весь смысл: Малик и так знал ответы почти на все вопросы – он хотел, чтобы она озвучила их для самой себя. Но что если все это с самого начала было спектаклем? Она почти два года провела в отключке, и кто знал, что за это время Малик мог с ней сделать? Единственное, что не давало Николь полностью отдаться на милость паранойе, было отсутствие мотива: что Малику, в принципе, могло быть нужно от нее? Она же, по сути, никто. Все, что мог, он у нее уже взял.
Другая мысль, еще более безумная, также не давала девушке покоя: а с кем, собственно говоря, она провела ночь? С Дэвидом Маликом или с Кристианом Арчером? Или, вообще, с ними обоими? Мужчина был в маске Арчера всю ночь, но кто был под ней? Тот же Арчер или все-таки Малик, который уже давно обрел контроль над своим телом? И кого, в таком случае, хотела сама Николь?! У девушки голова шла кругом от подобных мыслей.
Нырнув напоследок с головой, девушка вышла из озера и завернулась в халат Малика. Другой одежды у нее не было, потому что ее «серое» рубище мутант разодрал в клочья, а «запаску» Николь с собой не носила. Она пыталась найти что-то вроде шкафа, но так и не смогла: либо он был где-то в другой комнате, либо Малик хорошенько его спрятал. Вернувшись в спальню, девушка обнаружила, что постельное белье кто-то сменил: шелковые простыни так и манили своей чистотой и свежестью.
– Малик? – девушка осмотрелась. – Ты здесь?
Тишина была ей ответом. Ну и ладно, она и сама не хотела с ним пересекаться.
Подобрав остатки своей одежды, Николь уже собиралась перешагнуть через невидимый барьер, когда ее глаза наткнулись на Берга. Те же ржавые с проседью волосы, тот же жуткий светящийся глаз – хранитель выглядел точно так же, как и в тот день, когда они с Николь виделись в последний раз. На его коже не было ни ожога. По крайней мере, на тех ее участках, что не были скрыты доспехами.
Хранитель валялся на белоснежной кровати, подбрасывая вверх какой-то стеклянный шарик, но, заметив девушку, прервал свое увлекательнейшее занятие.
– Птичка, – пропел он, осматривая Николь с ног до головы, – кажется, тебя можно поздравить с повышением!
Никки нахмурилась и окинула себя беглым взглядом: тонкая ткань халата облепила ее мокрое тело и выдавала отсутствие белья; влажные волосы в беспорядке рассыпались по плечам.
– Дело в глазах, – подсказал Берг, усмехнувшись. – Глаза девушки, у которой был секс, ни с чем не перепутаешь.
– Что тебе нужно? – Николь чувствовала, что краснеет. Видимо, перед уходом Малик выключил звукоизоляцию, потому что одноглазый визитер незамедлительно ответил:
– Оу, как мы заговорили, – притворно ужаснулся он. – Стоило переспать с хозяином дома, как уже чувствуешь себя хозяйкой?
– Я не…
– Не стоит, птичка, – Берг продолжал скалиться, но его глаз, не робо-глаз, а нормальный, смотрел на нее безо всякого веселья. – Не повторяй ошибок своих предшественниц: ты не первая, и ты не последняя. Пользуйся благами своего нового положения, но не задирай нос: больно падать будет.