Фарландер
Шрифт:
После короткой паузы в центре трапезной встал и хлопнул в ладоши высокий мужчина. И почти сразу же со своих мест поднялись еще десять—двенадцать рошунов.
— Благодарю, — улыбнулся Ошо. — Итак, что тут у пас? Антон, пойдешь ты. Килос тоже. А еще... да, Басо, ты. Хорошо. Трое лучших. — Названные остались стоять, остальные вернулись на место. — Боюсь, отправиться придется уже сегодня. Важно не опоздать и успеть перехватить Киркуса дул Дюбойса до того, как он вернется в Кос. В любом случае нам следует поспешить, пока Империя не успела подготовиться к нашему воздаянию. А воздаяние последует, несмотря на всю
Помните, смерть постигла невинную женщину. Жизнь у нее отнял названный мною молодой жрец. В кои-то веки — и мы все знаем, как редко такое случается, — справедливость нашего предприятия представляется безупречной. На этот раз мы охотимся не за патрицием, заставшим своего брата в постели со своей же женой, и не за женщиной, решившейся на крайнюю меру под давлением обстоятельств и в отсутствие альтернатив. Здесь нет полутонов, как это часто бывает. Это предприятие не из тех, за которые мы просим порой прощения в часы покоя и тишины.
Слушавшие Оша согласно закивали. Все, за одним-единственным, как заметил Нико, исключением. Бараха, сидевший рядом с Эшем, выглядел необычайно встревоженным и явно желал получить слово.
— Мы охотимся на настоящее, а не выдуманное чудовище и должны выполнить данный обет, чего бы это нам ни стоило. Истинно говорю вам, если мы, рошуны, значим что-то в этом мире, то сейчас самое время доказать это. Вот так.
Ошо наклонил голову.
— Все.
— Плохое дело, — признался глава ордена на следующее утро, опускаясь на мягкий стул в своем кабинете на самом верху монастырской башни. Говорил он, как всегда, когда они были вдвоем, на своем родном хоншю.
Эш, сидевший у окна в другом конце комнаты, промолчал.
— В этой вендетте против нас будет вся Империя, — продолжал Ошо. — Я молюсь за то, чтобы она не стала последней.
— Мы и раньше сталкивались с могущественными противниками, — мягко напомнил Эш.
— Да, сталкивались. И проигрывали.
На щеке у Эша дрогнула жилка.
— Возможно, тогда у нас не было выбора, — ответил он — Как нет его и сейчас. Что еще нам остается, как не выполнить взятый на себя обет и действовать в соответствии с Ча?
Занятное это слово, Ча. Для описания его на обиходном языке потребовалось бы много других слов, таких как центр», «недвижность», «чистое сердце».
— Ча?.. — По губам Ошо скользнула едва заметная ироничная улыбка. — Моя Ча, мой друг, представляется мне вполне ясной, когда я отрезаю сыра, пью чи или пускаю газы под теплым одеялом. Но когда я сижу и размышляю о вещах, которые повлияют на будущее самого монастыря, и многочисленных опасностях, угрожающих нам всем, моя Ча преисполняется неуверенностью. И вот тогда меня одолевают сомнения, а не сбился ли я с пути.
— Чепуха, — отрезал Эш. — Еще вчера вечером ты объяснял нам, почему мы должны исполнить свой долг, независимо от последствий, любой ценой. Ты принял решение. Какой еще уверенности тебе не хватает?
Ошо вздохнул и заговорил негромко, задумчиво, словно беседуя с самим собой.
— Да, я объяснил и принял решение, но все это время я спрашивал себя, не приведет ли мое решение к еще одной резне или, по крайней мере, еще одному изгнанию.
Эш увел взгляд к окну. Сегодня его давила усталость — после возвращения в монастырь
Живя в монастыре, Эш всегда держался уединенно. Теперь же он еще больше сторонился людей. В хорошие дни, когда позволяло самочувствие, он уходил за монастырские стены — упражнялся или подолгу бродил подолгу по горам, избегая случайных встреч как с собратьями по ордену, так и со своим юным учеником. Но большую часть времени Эш все же проводил в своей келье — спал, когда удавалось, читал стихи далекой родины или просто медитировал. Братьям по ордену ни к чему знать о его болезни.
— Я прошу не такой уверенности, — стоял на своем Ошо. — Мне ведь довелось быть не только рошуном. Я водил в бой армии, помнишь? Я провел флот через штормовой океан. Однажды, мой дорогой Эш, я зарезал вражеского военачальника в случайной схватке, длившейся всего три секунды. Нет, не уверенности в своих решениях мне недостает сейчас или недоставало раньше. Боюсь, я утратил Чан, а потому и решения мои слабы.
Еще одно любопытное слово, Чан. У него тоже много значений: страсть, вера, любовь, надежда, искусство, слепая храбрость. В общем смысле Чан означал внешнее, воплощенное в действие проявление Ча.
— Я просто устал от этого, вот и все. Слишком долго оставался рошуном. Солдатом, генералом, но не больше того. Жизнь превратилась в существование, едва ли достойное даже вздоха. В подходящий момент я передам бразды Барахе. Он изощреннее в политических играх, пусть даже Ча его не совсем чиста.
— Будь Бараха во главе ордена, он уже вел бы переговоры с маннианцами и обсуждал сумму отступного за жизнь священника.
— Если так, то, может быть, Бараха мудр не по годам. И если бы все закончилось сохранением ордена, разве кто-то сказал бы, что он не прав?
Эш почувствовал, как бросилась в лицо кровь, но снова промолчал.
— В отличие от меня ты не был рошуном там, на нашей старой родине, — продолжал Ошо. — Ты даже не знаешь толком, как там было. Наши клиенты просто носили на груди медальоны, так, чтобы все видели, и, когда кого-то из них убивали, мы сами искали убийцу. А это ведь дело нелегкое, уж можешь мне поверить. Иногда случалось так, что мы расправлялись не с тем человеком. Еще чаще вообще не находили настоящего преступника. Да ведь и сейчас, здесь, в Мидересе, где у нас есть печати и привезенные с Небесных островов деревья мали, не каждая наша вендетта заканчивается успехом.
— Но мы всегда пытались. Именно это мы обещаем нашим клиентам.
— Обещаем, да, — согласился Ошо. — Но там, на родине, наши обещания всегда были конкретными. Сомневаюсь, что мы решились бы подвергнуть риску весь орден, как происходит сейчас.
Эш покачал головой:
— Может быть. Но здесь положение другое, и мы тоже другие. Орден всегда держался в стороне от политики и никогда не стремился к собственной выгоде. Мы лишь предлагаем справедливость тем, кто в ней нуждается. Если мы не готовы брать на себя риск, тогда все данные нами обещания — пустые слова, и мы сами ровным счетом ничего не значим, и все, ради чего мы жили, есть лишь обман и мошенничество.