Фарландер
Шрифт:
Потом они оказались в пещере, где пахло летучими мышами и протухшими водорослями, развели костер из охапки сухих веток и долго сидели у огня. Нико почему-то плакал, и Эш тоже ронял слезы и всхлипывал, горюя по потерянной много лет назад семье, любимой жене и сыне. Вид плачущего старика развеселил Нико; слезы высохли, и всхлипы сменились смешками. Его веселость не понравилась Эшу, который стал кричать что-то сердитое на чужом языке, срываясь на грозный рык, но Нико было уже не удержать. «Все пропало! Все пропало!» — хохоча и тыча в Эша пальцем, кричал он, и старик в конце концов не выдержал и попытался схватить его, но промахнулся,
Но продолжения не последовало, потому что шел дождь, и они, скользя в грязи, тащили мулов вверх по склону, через низвергающиеся с вершины ледяные потоки, и небо было таким низким, а тучи такими черными, что было непонятно, день ли то или ночь. Впереди, скрытый водяной пылью и туманом, громыхал водопад, и они, промокшие до костей, все шли и шли к нему по узкой, ужасно опасной тропе, кружащей над глубокой, казавшейся бездонной пропастью. Пройдя прямиком через водопад, они оказались в туннеле, стены которого покрывали жутковатые, светящиеся призрачно зеленым мхи. Старик прокричал что-то ободряющее, но слова смешались с непрерывным грохотом воды, от которого у Нико дрожали не только кишки, но и мозги.
Потом точно был сон, потому что Нико очутился вдруг уже не в горах Чима, а в широкой степи, растянувшейся, казалось, за далекий горизонт под низким, бледным солнцем. В бескрайнем небе одиноко парила птица. Над землей облачками кружили мухи, но никаких животных видно не было. Их окружала тишина. Потом вдруг наступила ночь. Вверху засияли луны-близнецы. Под чахлым, кривым деревцем, завернувшись в звериные шкуры и громко храпя, спал какой-то человек. В траве что-то зашевелилось. Что-то ползло к спящему. Присмотревшись, Нико обнаружил существ из своих детских кошмаров, похожих на насекомых, пауков или муравьев, только не маленьких, а огромных, страшных, размером, может быть, с мула.
Нико повернулся к спящему, незнакомцу, казавшемуся почему-то знакомым, и закричал, чтобы он просыпался и вставал, хватал какое-то оружие и защищался, но ничего не случилось, потому что из горла не вырвалось ни звука. Он собрал все силы, зашелся в крике, но с тем же результатом, а бесформенные тени слились с неподвижной спящей массой. И все притихло. Лишь ветерок шевелил трапу да шуршали листья на деревце, под которым спал чужак.
Семенная сумка — может быть, последняя — сорвалась с голой ветки и, подхваченная ветерком, медленно поплыла к земле и опустилась на щеку спящему.
В следующий момент он уже очнулся, вскочил и схватился с безымянными тварями не на жизнь, а на смерть.
— Парень!
Нико как будто вынырнул из кошмара, вертя головой, хватая ртом воздух.
Эш легонько тряс его за плечо, держа в руке чашку горячего, дымящегося чи. Нико тупо уставился на него, моргая, шевеля беззвучно губами, потом с усилием приподнялся и сел.
Огляделся.
Долина. Но вроде бы другая.
— Успокойся. — Старик сунул в руку горячую чашку. Глаза у него были какие-то странные, диковатые, как озера, над которыми только что промчалась буря.
— Уже пришли? — спросил Нико.
— Почти. Ты как?
Он только застонал в ответ. Тело ныло, за глазами пульсировала боль. Одежда рваная, вся в грязи и каких-то листьях. Эш выглядел не лучше: рубаха висела клочьями, лицо серое, колючее.
— Сколько мы... — Нико замолчал, не зная, как сформулировать вопрос.
— Дней
Нико отхлебнул чи и даже не почувствовал вкуса — во рту как будто ночевало стадо мулов. В голове посветлело, и он огляделся уже внимательнее. Лощину, в которой они остановились, пересекал, неторопливо журча, широкий ручей. Неподалеку пощипывали травку два их мула.
Нико пробежал взглядом вверх по ручью, вдоль берегов которого теснился плотный, непроходимый камыш. Дальше, за тростником, лежала, выстелив все дно долины, серо-желтая степь. Пролетевший над ней ветер пригибал высокую траву и приносил запах горячего киша, жарящегося чеснока и звуки, напоминающие далекий смех. У самого края долины, будто охраняя вход в нее, стояло внушительное здание из красного кирпича с угловой башней. Его окружали невысокие, отливавшие золотом деревца.
Спешить не стали. Нико сидел, успокаивая пустой желудок горячим чи, лениво поглядывая по сторонам да поддерживая огонь, отгонявший степную мошкару. Эш тщательно побрился, после чего, раздевшись догола, вошел по пояс в ручей и стал умываться, время от времени ухая, как филин. Нико попытался собрать то немногое, что осталось в памяти от минувших пяти дней, но сохранившиеся яркие эпизоды плавали среди пустоты, никак не связанные друг с другом. Еще более загадочным и неуместным представлялся странный сон со спящим чужаком, которого он как-то знал.
Так и не разобравшись, что к чему, Нико решил, по примеру Эша, искупаться и почистить зубы. Отбросив бесполезные обрывки впечатлений вместе с лохмотьями, в которые превратилась одежда, он достал из дорожной сумки брусок мыла и присоединился к старику, все еще плескавшемуся в неторопливом ледяном потоке. Речушка оказалась довольно глубокой местами, и Нико провел большую часть утра, плавая от берега к берегу, нежась на спине под жарким солнцем да наблюдая за мелькающей под ногами радужной форелью. Усталое, одеревенелое тело понемногу отходило, оттаивало, расслаблялось. Царапины и ссадины, едва попав в свежую, холодную воду, мгновенно напомнили о себе жжением.
Выбравшись на берег и дрожа на ветру, Нико вытерся туникой и вдруг с удивлением обнаружил, что стоит у неприметного кустика, точь-в-точь такого, как и тот, с которого началось их чудное, то ли четырех-, то ли пятидневное путешествие по горам. И ягоды на ветках были такие же: маленькие, черные, маслянистые, с белыми крапинками. Нико указал на куст Эшу.
— Да, мы пользуемся его ягодами, когда уходим, — объяснил старик и, заметив, что юноша помрачнел, добавил: — Не волнуйся, мы пробудем здесь еще много лун.
Они уже оседлали мулов и начали подъем со дна долины, когда Нико почувствовал, что за ними наблюдают, и скользнул взглядом по камням.
— Зря стараешься, — только и сказал Эш, прежде чем пришпорить мула.
Путь к монастырю занял больше времени, чем казалось вначале. Над многочисленными каминными трубами струился дымок, ставни распахнулись, и пустые, без стекол, окна встречали новый день. По мере приближения к окружавшему монастырь леску им все чаще попадались огороды, в которых работали люди, представлявшие, судя по цвету кожи, разные народы, но одетые в одинаковые черные рясы. Обливаясь потом под жарким горным солнцем, одни перебрасывались шуточками и смеялись, другие трудились молча, в одиночку, и не позволяли себе отвлекаться.