Фарландер
Шрифт:
Экипаж уже крепил канаты, когда к пассажирам подошел, прихрамывая, капитан Тренч. На плече у него висел керидо.
— Ну вот, домой я тебя доставил.
— Да. Спасибо.
Тренч пожал руку сначала Эшу, потом Нико. Керидо прощебетал что-то на прощание. Берл прийти не смог. Бедняга лежал внизу, на койке. В бою он лишился ноги и до сих пор еще не оправился.
Корабль коснулся песка, и Нико слегка качнуло. Закинув на плечо дорожный мешок, он огляделся. Странно. Теперь, когда «Фалькон» лежал на земле, покидать его не хотелось.
— Идем, — сказал
В конце концов, после всех предостережений и намеков Чим скорее разочаровал.
Эш с первой секунды с такой неожиданной прытью и решимостью устремился к цели, что Нико едва поспевал за ним и лишь вскользь посматривал по сторонам. В городе они задержались ровно настолько, чтобы купить немного провизии и двух мулов, которые и должны были доставить путешественников на юг острова.
Поначалу самое сильное впечатление производила вонь. Дороги после недавних дождей раскисли, сточные канавы переполнились и разлились, зловонные потоки текли по улицам. Тут и там валялись разлагающиеся трупы собак и кошек, а в одном месте на глаза попалось тело раздетой догола молодой женщины, которое прохожие как будто и не замечали.
Купленную провизию разложили по мешкам и погрузили на мулов. Едва справившись с работой, Нико отскочил в сторону, чтобы не попасть под ноги городским гвардейцам, бригаде смуглолицых алхазских наемников в пестрых, карнавальных доспехах, которые бодро месили грязь, распевая что-то непонятное и пугающее. Немного погодя Эш и Нико увидели тех самых гвардейцев за работой: алхазы усмиряли разбушевавшихся посетителей таверны. Судя по всему, там развернулся настоящий бой: за порогом уже валялись в грязи несколько буянов, а изнутри доносился шум возбужденных голосов и звон стали.
Поспешив покинуть опасное место, путешественники направились на юг через город. В какой-то момент к ним приклеилась стайка замызганных уличных бродяжек, но Эш сначала прикрикнул на них, а потом бросил несколько мелких монет, что вынудило преследователей отстать. Какие-то оборванцы хватали Нико в рукава, требуя денег, хлеба, тарвида, дросса. Повсюду маячили шлюхи, совершенно голые и покрытые с ног до головы золотой краской. Когда Нико проходил мимо, они трясли грудями, а он пытался разглядеть соски, единственные не тронутые краской места.
Более тяжелую картину являл собой невольничий рынок. За деревянной оградой мелькали сбившиеся в кучки мужчины, женщины и дети, испуганные, в лохмотьях, выставленные на продажу, как скот.
— Примите плоть! — призывал уличный проповедник, расположившийся по соседству с одним таким аукционом. — Примите плоть или будете порабощены, как и определено по праву слабым.
— Что он проповедует? — спросил Нико.
Проходя мимо, Эш плюнул под ноги проповеднику.
— Учение Манна.
В отличие от Бар-Хоса Чим не прятался за стенами, и Нико немало удивился, когда дома по обе стороны дороги сменились хижинами, а те будто растворились в чистом поле. Ритмично покачиваясь на спине неспешно бредущего мула, он чувствовал,
Дорога вилась между прибрежными холмами, оставляя в поле зрения и море, и разбросанные по нему корабли. Остров Чим складывался преимущественно из гор и очень немногого другого, так что все пахотные земли располагались либо вдоль берега, либо в многочисленных узких долинах между густо поросшими лесом склонами. Большую часть дня они следовали по одной дороге, миновав с десяток деревушек и одиноко стоящих домов, обитатели которых встречали и провожали путников хмурыми, неприветливыми взглядами. Ближе к вечеру повернули на запад. Долина уходила вверх, и тропинка бежала через пашню, которая вскоре сменилась лугами и кустарниками. Отдельные деревца сбивались в рощицы черных сосен.
Преобразился не только пейзаж. Эш, пребывавший дотоле в своем обычном, угрюмом настроении, заметно смягчился. Взгляд его потеплел, а губы, когда он вдыхал свежий, неподвижный воздух, довольно растягивались.
— Вы, похоже, рады, что вернулись, — заметил Нико.
Старик только хмыкнул. Некоторое время, минут десять или пятнадцать, они ехали молча, и Нико уже думал, что его реплика забыта, когда — к тому моменту предзакатное солнце добавило густоты последним краскам дня, и в теряющем тепло воздухе острее ощущался запах смолы — Эш заговорил:
— Эти горы... отныне они мой дом.
Стоянку устроили на поляне, в окружении могучих деревьев, серебристые листья которых золотились и краснели в косых лучах. После затянувшейся поездки ныла спина, другим частям досталось еще больше. Из кожаного кисета, который всегда носил с собой, Эш достал и сунул и рот зеленый лист. Потом расстелил на траве одеяла, положил кое-какую провизию. Пока Нико срезал с ближайшего дерева смолистую кору для растопки и собирал сухие ветки для костра, старик отвел мулов к кустам и, дав животным возможность полакомиться дикими ягодами, почистил обоих влажной травой.
Наконец Эш и сам с видимым облегчением опустился па одеяло и, поглядывая на темнеющее небо, достал из дорожного мешка выдолбленную из тыквы чашку. Нико ударил кремнем по стальной пластине, и искры упали на истертую в порошок кору. От сырых веток в воздух потянулись белые змейки дыма, выглядевшие особенно изящно на фоне окружающих темных гор.
— Холодает. — Нико потер ладони и протянул руки к еще не окрепшему огню. За время полета он успел набрать немного весу, но все равно оставался худым и остро ощущал холод.
Старик отрывисто рассмеялся:
— Холод? Когда-нибудь я расскажу тебе, что такое холод.
— Вы про ту вендетту, ради которой отправились на юг?
Эш кивнул, но ничего больше не сказал.
Точно так же он кивал и тогда, перед вылетом из Бар-Хоса. Нико задавал и задавал вопросы о прежних вендеттах старика, а тот отделывался короткими ответами. Как тогда, так и сейчас Нико скрипел зубами от досады, сгорая от желания узнать побольше о тех легендарных, затерянных в снегах землях, о которых слышал только в историях и песнях.