Фанатка
Шрифт:
— Дина, я это тебе скажу только раз.
— Что, Питер? Что ты собираешься мне поведать?
— Оставь в покое мою семью. И не лезь в мою жизнь.
Дина подалась вперед, оказавшись с Питером лицом к лицу. Захоти она, могла бы его быстро поцеловать — однако вместо этого передернула плечами, словно показывая: «Мне наплевать».
— А если я не послушаюсь? — осведомилась она дерзко.
— Я тебя убью, — хладнокровно и не раздумывая ответил Питер.
Она возразила столь же хладнокровно:
— Не сможешь. Потому что ты…
Он влепил
Навалившись на нее, оседлав, схватив за горло, Питер вытащил из кармана пистолет и ткнул ствол ей под подбородок. Дина вздрогнула и зажмурилась.
— Вот только попробуй — и увидишь, — проговорил он таким чужим и холодным голосом, что даже сам его не узнал.
В кои-то веки Дина не нашлась с ответом.
Разумные люди так себя не ведут.
Как он может обращаться с ней таким образом? Что произошло? Какой черт в него вселился? Питер попытался думать только о Джулианне и Кимберли. Он пришел сюда ради безопасности своей жены и дочки. Ради безопасности своей семьи. Во имя святости семьи и брака. Ради этого он здесь.
Он убрал пистолет в карман, поднялся на ноги и направился к двери. Уйти бы отсюда поскорее. Но, почуяв вскипевшую за спиной ярость, услышав быстрые шаги и нечеловеческий горловой крик, он круто обернулся — и успел схватить Дину за руки, уже сжатые в кулаки, готовые обрушиться ему на спину.
Он швырнул ее о стену так, что с соседней полки посыпались книги. Прижал, заставив стоять спокойно. Оба дышали тяжело и прерывисто. Однако в лад.
Пока он не заметил браслет.
Браслет Джулианны на запястье у Дины! Всякая жалость была позабыта. В бешеном гневе Питер сорвал браслет с ее руки, горя единственным желанием — убить Дину сию минуту и покончить со всем этим навсегда. Он сжал ее лицо с такой силой, что под пальцами подалась нижняя челюсть.
— Насколько меня это касается, — проговорил он — и слова его были взвешенны и убийственны, — ты не существуешь. Тебя вообще никогда не было. Прикончить тебя мне легче легкого.
Питер снова ударил ее о стену — казалось, стена уже не выдержит нового удара и рассыплется — и отпустил. Дина сползла по стенке на пол, скорчилась, сжалась в маленький жалкий комок.
Она плакала, когда Питер с грохотом захлопнул дверь — словно отсек Дину от внешнего мира и поставил на ней жирный крест.
IV
Анжела
Первая ночь в одиночестве была самой тяжелой.
Анжела чувствовала себя заброшенной и никому не нужной, однако разве она не сама сбежала? Разве она не спаслась? Разве он не презирал ее? Конечно же, презирал — иначе не стал бы делать… все то, что он с ней вытворял.
Ее
С другого конца комнаты донесся скулеж — тихий беспомощный плач. Анжела натянула на голову простыни и одеяло, сжалась в плотный комок. Очень привычная поза.
Черт! Не вспоминать!
Уже так давно она неизменно проводила ночи с ним или с постоянным клиентом, а если не с ними, то лежа под каким-нибудь иным женатым мужчиной, который оплатил девочку для утех. Поспать удавалось редко. Дошло до того, что Анжела смертельно боялась вызовов на всю ночь и сопутствующего им тумана спиртного и наркотиков. Но без них она не могла бы протянуть с вечера до утра.
Постель была достаточно удобной, хотя одеяло тонковато, а простыни ветхие и застираны чуть не до дыр. Они пахли дешевым стиральным порошком, а в комнате был стойкий запах моющих средств и освежителей воздуха. Однако Анжела убедила себя, что сделала тут лишь краткую остановку. Крышка люка открыта, и она взбирается вверх по лестнице. Она уже видит наверху дневной свет. Видит проезжающие машины, пешеходов, детские коляски и собак, которых выгуливают хозяева.
Только бы девчонка в другом конце комнаты перестала реветь. Анжеле хотелось заорать на нее, чтобы утихла наконец; однако ведь и сама она, бывало, так же плакала. Особенно в конце расправы. Просила перестать, кричала, что ей больно, больно… Он от этого лишь сильнее зверел.
Хотелось бы знать, считает ли он ее мертвой — или понимает, что она просто-напросто сбежала. Да и не все ли ему равно?
Заняла ли место Анжелы другая девушка?
Женщины, которые организовали этот приют, были добры и внимательны. Тут кормили, выдавали одежду, консультировали по разным проблемам, здесь был телевизор, игры, книги — как будто ты дома. В приюте даже чему-то учили, чтобы помочь в будущем найти работу.
Впрочем, Анжела и без того умела работать: как-никак занялась предпринимательством в тринадцать лет.
Слезы подступили к глазам (она сказала себе: «К черту! Нечего плакать, не буду!»), когда ей вспомнился родной дом в Вест-Виллидж, мать, вся та прошлая жизнь, тайны, которые тогда ей так нравились. Анжела сама решила никогда не возвращаться, не видеться больше с матерью. Одно время ей казалось, что это — не такая уж высокая цена. Как же она заблуждалась, насколько затуманены были мозги.
Она подумала о Ричарде.
Обо всем, что он ей давал, чему научил.
Обо всем, что он у нее отнял.
Однажды он повез ее в Сент-Бартс.
Сразу после того, как она ушла из дома.
Заплатил десять тысяч долларов за удовольствие быть с ней.
Десять тысяч долларов, да.
Однажды она посчитала: вышло меньше четырехсот семнадцати долларов за разовую услугу. В сущности, очень выгодная для Ричарда поездка, если сравнить с деньгами, которые он тогда ей платил.
А сейчас Анжела задумалась над вопросом: понимал ли Ричард, что она и бесплатно бы с ним отправилась?