Фама и ангел
Шрифт:
– Под матрасом, -
передразнил Семен Николу и очень похоже, потом коротко хохотнул. Сплюнув, продолжил:
– Думай давай, шевели мозгой, ты почти местный, я что, я куратор... Есть другое место?
– Ну... есть... одно... У меня один знакомый, ну с местной черноты, хату продает, ну побелил-покрасил, стоит пустая, на балконе картон оранжевый - се... се... се венде мать ее подери, ну продается типа, можно взять на аренду на эти пять дней, а че? За бабульки он на все пойдет, даже спрашивать не будет че и как, ну а замок я свой поставлю... Ну как идея?
– явно с гордостью спросил Никола и вновь покосился на Майкла. Тот же усиленно делал вид что он: а) глухонемой, б)не знающий русский язык и в) спящий без задних ног. Вроде бы получалось, потому что Никола покосившись, только вздохнул,
– Идея отличная, но объяснить аренду твоему знакомому все же надо. Скажем так - ты там будешь жить, ну тебе нужно пожить на период ремонта. Заодно и свою берлогу за это время побелишь-покрасишь...
– Это... я че, типа там буду жить?..
– Да, товар на тебе, тебе и охранять. Адрес помнишь? Никола снова покосился на Майкла и сделал попытку прижаться к Семену, но тот отшатнулся и деловито поинтересовался:
– Ты это уже здесь нахватался, замашек этих?
– Да ты че, ты че!
Замахал руками Никола давясь слюнями и словами.
– Я же только адрес по тихому хотел!..
– Ну, орать на всю площадь действительно не обязательно, но и интим не к чему.
Говори давай...
6.
Sucedio gue un Fama bailaba tregua y bailaba catala delante de un almacen lleno de cronopis y esperanzas...Читаю вновь и вновь эту проклятую фразу на 113 странице сквозь переплет и толщину книги... Фама эта не живая, и Роса сказала, да и сам я в это врубаюсь, но общий смысл ускользает, исчезает, растворяется дымом от выкуренного джойнта в сумерках кабинета почты... Интересно все же, что было в этом кабинете? Не вставая с продавленного матраса, уложенного на поддоны от кирпичей, вглядываюсь в темном коридоре в то самое место на двери, где когда-то висела табличка... Ни чего не понятно, через дверь место виднеется размытым пятном, за решетом жалюзи льет дождь, ливень, висок ломит, нога ноет, а это значит - я жив... Не помер после падения, только крылья ампутировали, да и чувствовать запахи в бешенном количестве перестал, в норму так сказать привели... Кто же я теперь?
Я проследил за полетом своей мысли, она дымком поднялась к паутине желтого потолка и просочилась в щели окна... А оттуда вытекла лужицей воды, шум дождя, рев улицы превращенной в трассу и ответ. Я упавший ангел. Не падший, я же не жил свято и не упал во грех, а потому я не падший, а только упавший. Упавший ангел... Надо пойти рассказать об этом Вилли, Инесс, Росе, да и вообще всем! Это же забавно - в сквоте в ними живет упавший ангел!..
С трудом сажусь на матрасе, вчера или сегодня фиестили всем сквотом, и гости были, вот и тяжесть в голове, ногах, руках... Нагибаюсь за костылем, в висок ударяет резкая, адская боль, что бы не упасть хватаюсь за ночной столик, ну за пластик ящика из-под пива, на пол, на плитку летят кружка - вдребезги, остатки кофе темными пятнами медленно в стороны, разная мелочь, какие-то прайса...
Сижу опершись на матрас, мокрый как после дождя, в голове пусто и звон, но боль ушла, висок не ноет. Осторожно нагибаюсь за костылем - попытка номер два, и ничего... Встаю опершись на псевдоантиквариат, переступаю осторожно месиво с ящика, ковыляю к двери. Черт, что же я хотел такого важного сказать пиплам, ни как не могу припомнить...
За дверью длинный темный коридор и ни звука, даже собак не слышно, бреду постукивая костылем по плиткам, во всей почте на полу керамика, видать что б не жарко было, под ногами то и дело попадается черт знает что, постоянно спотыкаюсь о всякое говно, то ли посуда побитая, то какие-то железки, судя по звону, неужели так нафиестились? ни хера не помню... Последнее что помню - пустынные улицы, иллюзорный свет фонарей, окрашивающий все в синее, изредка откуда-то доносятся звуки проезжающих автомобилей, и конечно манекены, манекены вглядывающиеся в лицо, сверлящие взглядом своих пустых глазниц... Многочисленные манекены с высоко подбритыми затылками и широкими плечами...Манекены вглядываются мне в душу, сверлят меня взглядами пустых глазниц, хотят что-то разглядеть, что-то высмотреть, что-то понять... А я мечусь среди громадин зданий, в пустоте и темноте освещенной фонарями, шарахаясь от провалов огня наполненных
Останавливаюсь перед дверью Вилли и Инесс, за нею тишина, спят наверное, и все же, все же, интересно, что я такого им рассказать хотел? поднимаю руку и стучу... По двери которая от моего стука легко распахнулась... В свете яркой луны сквозь распахнутое окно вижу разбитую посуду, какой-то мусор и ни души... Ошарашено перевожу взгляд с одного поломанного предмета на другой разбитый, а в голове одна мысль - что же черт побери я хотел им такого интересного рассказать?..
Ни чего не поняв по состоянию комнаты, разворачиваюсь и ковыляю к следующей двери, не стуча толкаю ее плечом, дверь и распахивается, зияя дырою на месте замка. За дверью то же самое - разбитая псевдомебель, мусор, выбитое окно, брошенные вещи... Тусклым глазом смотрит на меня тушка зайца, поднимаю его за плюшевые уши, с удивлением вглядываюсь в стекло глаз - это же любимая игрушка Росы, как же она ее оставила?.. Да и вообще куда они все подевались, и что это все значит, неужели они съехали и позабыли меня?..
Мысль бьется испуганной птицей, я панически выламываюсь в коридор, цепляясь костылем за что попало, ломлюсь дальше, дальше, дальше и... Во время остановившись, торможу на гладких плитках пола, свободная рука цепляется за штукатурку стены - впереди пусто. Коридор обрывается, стены нет, внизу груда строительного мусора в свете луны, впереди черное небо с редкими огнями недалекой железнодорожной станции, наверху только луна... Значит началось... Начали сносить, демонтаж, а я то и ни чего и не услышал, и меня ни кто не предупредил, сволочи...
Бреду-ковыляю назад, отпихивая ногами разный мусор, позвякивает разбитое что-то, протягиваю руку к клюке замка, но внезапно, по какому-то наитию толкаю дверь кулаком... И в моей комнате страшный бардак - выбитое окно, разбитая обстановка, мусор, запустение... И на стене усмехается в свете луны череп с флага... Пихаю ногою матрас, падаю в сон, утром придут рабочие, я и съеду... Падаю, падаю, падаю и снова тоже самое, снова все тоже, что было вчера и наверное и позавчера и не знаю когда...
...Пустынные улицы, иллюзорный свет фонарей, окрашивающий все в синее, изредка откуда-то доносятся звуки проезжающих автомобилей, и конечно манекены, манекены вглядываются в лицо, сверлят взглядом своих пустых глазниц прямо в душу... Многочисленные манекены с высоко подбритыми затылками и широкими плечами...Манекены вглядываются мне в душу, сверлят меня взглядами пустых глазниц, хотят что-то разглядеть, что-то высмотреть, что-то понять... А я мечусь среди громадин зданий, в пустоте и темноте освещенной фонарями, шарахаясь от провалов огня наполненных подозрительно вглядывающихся манекенами с широкими плечами в классике костюмов и лысыми башками черного и пепельного цвета...С пустыми глазами, высоко подбритыми затылкам, широкими плечами и лысыми башками черного и пепельного цвета... Многочисленные манекены. Да, Фама эта не живая, рок-н-ролл мертв, но я то жив, стуча костылем я метался среди зданий, под проливным дождем, в пустоте и темноте освещенной фонарями и луною, шарахаясь от провалов огня наполненных подозрительно вглядывающихся манекенами за полировкой стекла...
– Пирато, вставай завтракать, все проспишь!
– врывается в мой сон неизвестно откуда испанский голос Росы. Я с трудом продираю глаза, как будто засыпанные мелким песком, поднимаю голову, осматриваюсь... В свете солнечных лучей бьющих сквозь дерево жалюзи вижу относительный порядок, все на своих местах, даже ящик-столик не перевернут и любимая кружка с рисунком ветряной мельницы цела... Уф, ну и сон, бормочу влезая в шорты. Цепляя костыль, прихватывая кружку с остатками кофе и устремляясь навстречу запахам с кухни.