Фальшивые друзья
Шрифт:
В конце концов я решил: пойду в воскресенье, причем трезвый как стеклышко. Они меня на мякине не проведут.
До воскресенья, однако, оставалось три дня, и трезвый образ жизни не удался. Да я не очень и стремился к нему, по правде сказать. Лучше выпить лишнюю кружку пива — только бы не думать о той дерьмовой ситуации, в которой я оказался. Размышления все равно ни к чему хорошему не приведут.
И все же в штаб-квартире я появился в воскресенье трезвый и вовремя. Даже, пожалуй, слишком рано. Кроме меня там было только два парня, совсем незнакомых.
— Хочешь, сыграем партию в скат? — спросил один из них.
— Да нет, ребята, у меня
«боевой операции»? Или они ничего опасного не предполагали, или уже привыкли к подобным делам.
Постепенно собирались остальные приглашенные. Вернер, как только появился, сразу занялся проигрывателем, начал ставить пластинки с маршами. Марши следовали без перерыва один за другим.
— Вернер, неужто тебе по душе эта музыка? Трудно себе представить, — заметил кто-то.
Но марши постепенно создали определенную атмосферу. Все как будто стало несколько праздничней. Кстати, игроки в скат нашли себе третьего партнера, но играли теперь, под звуки бравурной музыки, не сидя, а стоя. Создавалось впечатление, что музыка является здесь чем-то вроде ритуального атрибута встречи.
Неожиданно откуда-то вынырнул Винтерфельд. Я не видел, как он появился. Вернеру он знаком приказал выключить проигрыватель.
— Фольксгеноссен, соратники по борьбе! — начал Винтерфельд свое выступление. Все кругом затихло, все встали по стойке «смирно», как в роте, когда появляется офицер, только без всякой команды. — Сегодня у нас историческая дата. Сорок с лишним лет назад в этот день наши предшественники, борцы старшего поколения, одержали одну из славных побед в борьбе за чистоту германской расы, 9 ноября 1938 года мужественные герои, проникнутые национал-социалистским сознанием, сделали шаг вперед к освобождению Германии от иудейской нечисти. Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить их выдающееся свершение. Почтить не только словом, но и делом. То, что они начали, мы должны продолжить и довести до конца. Ведь дело — это начало всех начал. Во исполнение этого мудрого завета да свершится то, чему суждено свершиться! Внесем наш вклад в искоренение еврейской и всякой другой иностранной скверны, все еще пачкающей нашу немецкую землю!
— Браво! Верно сказано! — закричал кто-то, и я увидел, что это Йорг. Тот самый Йорг, который научился четко определять разницу между понятиями «человек» и «иностранец».
Винтерфельд жестом восстановил тишину.
— Сейчас мы назначим несколько боевых групп, которым будет предложено осуществить кое-какие важные мероприятия. Надеюсь, все сумеют выполнить возложенные на них задачи самым наилучшим образом. Зиг хайль!
— Зиг хайль! — прозвучало в ответ оратору, и мои губы тоже непроизвольно задвигались в унисон с губами других.
Затем Винтерфельд приступил к формированию групп. Я оказался в одной команде с Франком, Вернером и Манске.
— С Вернером у вас может получиться отличное сотрудничество, — обратился ко мне, улыбаясь во весь рот, Винтерфельд. — В следующий раз мы назначим командиром группы тебя, а пока командование поручается Манске. Словом, парни, будьте начеку.
«Бог даст, следующего раза не будет», — подумал я. Хотелось бы надеяться, что не будет!
Когда мы расходились, рядом со мной оказался Веркор.
— Послушай-ка, а что произошло 9 ноября 1938 года? Наверное, что-нибудь связанное с Гитлером? — поинтересовался я.
— Да я и сам не знаю. Спроси лучше у Манске, — ответил он.
Мапске дал примерно такое пояснение:
— Неужто не слыхал никогда об «имперской кристальной ночи»? Об этом же рассказывали и даже показали сюжет по телевидению. Каждый год бывает такая просветительская
Не совсем четкие разъяснения Манске не очень-то мне помогли. Вспомнилось, что где-то что-то о «кристальной ночи» я слышал, но сути дела так и не уяснил. Однако дальнейшие расспросы я прекратил. Главная забота ведь была в том, чтобы отвертеться как-нибудь от участия в акции. Притом я по-прежнему не имел представления, куда мы должны будем направиться и что делать. Манске-то, конечно, это знал. Может, стоило потревожить его вопросом еще раз?
«Вупперталь. В ночь на понедельник в разных районах города были зарегистрированы серьезные нарушения общественного порядка, выразившиеся в актах вандализма. Объектами нападения неизвестных злоумышленников стали дома еврейских общин и синагоги. Особенно сильно пострадал дом культуры общины. В результате взрыва и последовавшего за ним пожара здание полностью выгорело. Человеческих жертв нет. Полиция подозревает, что упомянутые преступления являются «актами напоминания» со стороны правых экстремистов о «кристальной ночи», когда 9 ноября 1938 года по всей Германии были разгромлены и сожжены еврейские молельные дома. Проведенное расследование до сих пор результатов не дало. Эксперты полиции не исключают, что инциденты могут быть связаны с хищением оружия, имевшим место в последнее время в ряде казарм нашего города».
— Мы благодарим и высоко ценим фольксгеноссе Крайеса, кандидата в унтер-офицеры, — заявил Винтерфельд на обсуждении итогов операции. — Его великолепные знания специалиста-взрывника, полученные в ходе учебной подготовки в бундесвере, он, не задумываясь и целиком руководствуясь чувством долга, поставил на службу нашему националистскому делу. Без его инициативной помощи мы не добились бы успеха, вполне соответствующего тем надеждам, которые мы возлагали на операцию, осуществленную в рамках наших усилий очистить Германию от инородных элементов.
Как потерянный стоял я в углу, слушая дифирамбы, которые пел мне Винтерфельд.
Великолепные знания! Инициативная помощь! Умеет же подать. А где-то в глубине души приятно было слышать даже такую похвалу. Но за что, за что? Меня хвалят за то, что я сумел поджечь какую-то синагогу. Мне бы запротестовать, но страх оказался сильнее. Я в общем-то был наблюдателем, а вовсе не проявлял инициативу. Манске и без меня разбирается в том, что надо знать взрывнику. Конечно, когда запальный шнур слишком глубоко запихивают в гнездо, устройство само по себе может рвануть и взрывник останется без пальцев. Я только проверил, все ли сделано так, как надо. Шнур поджег Вернер. Я мог бы остановить его, но какое право было у меня на это? Мы должны во всем стоять друг за друга!
Вместо того чтобы выйти из опасной и грязной игры, я увязал в этой трясине все глубже и глубже. И что же теперь было делать, напиться? Или согласиться на предложение Винтерфельда стать его заместителем? Он же делал на меня ставку. «Наверное, — подумал я, — придется остаться, хотя мое участие в делах группы и впредь будет, конечно, чисто формальным…»
Больше всего мне хотелось бы, чтобы меня оставили в покое и позволили заниматься спортом. Но выбора не было. Винтерфельд организует такие акции каждый месяц. Сейчас ноябрь. До июня, когда меня уволят, осталось семь месяцев, стало быть, семь акций. А что еще они придумают? Убивать людей, которых называют нечистью? Перед моим мысленным взором снова возник длинный, охваченный пламенем барак в Фовинкеле, а в ушах зазвучали отчаянные крики о помощи погибавших в огне людей.