Фальшивые друзья
Шрифт:
Но мне не повезло. В пятницу 12 декабря в 6.15 утра ко мне явился посыльный с паролем «Лиловая лошадь». Я немедленно сделал запись в графе «Особо важные события», а в 7.00 уже было объявлено построение.
Я доложил командиру о готовности роты. Он заявил, что мы находимся в состоянии маневров, проводимых НАТО. Затем рота была распущена, выслушав такое решение:
— Боевая тревога по паролю «Лиловая лошадь» была объявлена в НАТО в связи с актуальными событиями на мировой политической арене. Но вам не следует реагировать на эти маневры слишком взволнованно. Обучение
Нам предстояло в этот день смонтировать насосную станцию. По опыту предыдущих занятий по тревоге мы надеялись к 16.00 закончить все и получить свободное время.
Наблюдая за раздачей обеда, я обратил внимание, что солдаты все время дискутируют по поводу маневров и воспринимают их серьезнее, чем того требовали указания и комментарии начальства. И объявление тревоги вызвало повышенную нервозность, тем более что взводы, отправленные на новые занятия, еще не вернулись, хотя до 12.00 должны были возвратиться в казарму.
В 13.00 я передал дела своему сменщику, переоделся и пошел в учебную роту.
За ужином дискуссии продолжались еще энергичнее, поползли какие-то слухи. Одни считали, что ночь нам придется провести в походном положении, другие сомневались в этом. «Такого у нас еще не бывало», — заявил какой-то старослужащий солдат.
Янзен спросил меня, что делать, если вдруг будет дан приказ выступить в направлении Польши.
Я с возмущением посмотрел на него, но не знал, что ему ответить. Обращало на себя внимание и чрезвычайно хорошее настроение лейтенанта Винтерфельда.
Кто-то принес новый слух: личному составу выдается не учебный, а боевой комплект боеприпасов.
— Нас, саперов, это не особенно касается, — сказал Банген.
Двое парней были другого мнения:
— Наши высшие начальники могут пойти на крайний шаг и довести дело до войны.
Солдат из крестьян, всегда осторожный в своих заявлениях, высказал предположение:
— Может, русские уже заняли Польшу?
В субботу за завтраком командир роты пошутил:
— Наверное, будет приказ двинуться на Москву, занять ее, а к ужину вернуться обратно.
После обеда неожиданно всем было приказано возвратиться в казармы. Наконец-то!
Но боевую тревогу не отменили. Включать радио, электроприборы по-прежнему было запрещено. По всему гарнизону были выставлены караулы с пулеметами. В воскресенье нас опять разбудил сигнал тревоги.
«Ну вот, теперь-то только и начнется по-настоящему», — подумал я.
— Начинается вторая фаза боевой тревоги, — пояснил командир роты. Он приказал проверить, у каждого ли при себе личный опознавательный знак и свидетельство о прививках. — Если кто-то погибнет в бою, — продолжал он, — одна половина личного знака вставляется покойному в рот, другую половину надо передать по команде для вручения начальству и семье.
Командир батальона
От волнения пот покрывал наши личные опознавательные знаки под рубашками.
Не хочу умирать! Анна…
В 7.00 была раздача оружия, после завтрака — опять построение. На построении был объявлен отбой. Все вздохнули с облегчением.
Я вспомнил свой недавний сон. Командир роты, капитан Радайн, вооруженный только пистолетом, ведет солдат в атаку. Против кого? Против поляков? Что нам надо в Польше? Или против персов — на занятиях шла речь о возможном вступлении наших войск в Иран. Опасные планы, опасные сны…
Смерти я боялся ужасно. Теперь этот страх отступил. Но тем сильнее оказалось удивление: разве интересы нашего отечества, которое мы обязаны защищать «храбро и беззаветно», находятся в Иране или в Польше? Что за возня началась здесь?
Я решил держать ушки на макушке.
В понедельник меня охватило страстное желание сделать что-то наконец самостоятельно.
Я поехал на вокзал в Эльберфельде и купил все ежедневные газеты да еще журнал «Шпигель». Разыскал в гарнизоне газетные сообщения о бундесвере и военной политике ФРГ, прочитал их от первой до последней строчки, расположил по темам. Пусть это будет началом моего скромного досье.
За этим занятием и застал меня Вилли.
— Привет, старик, поздравляю, — сказал он.
— С чем? — поинтересовался я. — Мой день рождения был четыре месяца назад.
— С предстоящим завершением учебного цикла. Ведь в апреле ты станешь унтер-офицером.
— Не торопись с поздравлениями, — ответил я. — Посмотрим еще, что будет. — Говоря об этом, я думал о предстоящем бегстве с Йоргом.
— Если ты не украдешь где-нибудь на приеме серебряную ложку, быть тебе унтер-офицером, уверен, — заявил Вилли. — Дело ясное. Не понимаю, почему у тебя такое скверное настроение. Ты не рад своему предстоящему производству в офицеры?
— Расскажу как-нибудь в другой раз. Сейчас желания нет. Договорились?
— Как хочешь. А не хотелось бы тебе посмотреть какой-нибудь интересный фильм?
— Что хорошего идет сейчас в кинотеатрах?
— Я тебя не в кинотеатр приглашаю. Дома у одного моего приятеля есть видеомагнитофон, ребята собираются в шесть часов.
— А что будут показывать-то? Какую-нибудь порнографию? Или американский ковбойский фильм?
Я еще раздумывал, что бы мне было интереснее посмотреть, когда Вилли ответил:
— Ни то ни другое. Американский фильм «Холокаст», второе название — «Конец света».
Меня это заинтересовало. Вилли засмеялся, добавил:
— Будет к тому же пиво, и все это обойдется дешевле, чем в нашей столовой.
Вилли ушел, а я еще обдумывал предложение. Сидеть, заниматься вырезками из газет, анализировать статьи — дело хлопотное. Чего тут раздумывать? Вечер был для меня обеспечен.
«Что такое ОДС? Объединение демократически настроенных солдат бундесвера.