Фальшивые друзья
Шрифт:
И Вилли мне уже не поможет. Он тоже не всемогущ, хотя в руках ОДС имеется довольно сильное оружие. Но те, кого они называют своими противниками, пока сильнее, потому что, в частности, есть среди них такие, как я. А ведь я, по сути дела, никакой не нацист и не неонацист.
На сколько же лет теперь меня засадят? Впрочем, все равно. За любое из этих дел мне может грозить пожизненное заключение.
Да, если я и выкарабкаюсь из заварухи, на государственной службе мне никогда уже не бывать.
И тебя, Анна, они обманули, подлецы. Вот где они нанесли мне самый болезненный удар. Недаром Йорг был так любезен с тобой. Его друзья-соперники — а между Йоргом и ними разница-то только в методах террористических действий и в отдельных деталях так называемой «программы с культом сильной личности», с рейхом в границах 1937 года и т. д. — довели до логического конца игру, начатую ими со мной. Анна, почему ты мне не позвонила по телефону, когда получила их письмо, почему поверила этим мерзавцам? Да что я жалуюсь, я же тоже один из них, если не хуже!
Теперь я понимаю, отчего у меня здесь, в полиции, забрали ремень. Повесился бы, право, да ведь они предусмотрительные. Даже шнурков в ботинках не оставили. Но у меня есть простыня! Порву ее на ленты:
Еще узел, еще завязка на решетке…
Простите, мама, Анна. Ну, прыгай же со стола, Крайес, чего ждешь? Самодельные веревки из простыни царапают горло.
…И тут вдруг передо мной появляется Вилли. Я вижу, как он стоит рядом с моим гробом, качает головой. «Глупый ты парень, Крайес», — говорит он.
— Послушай, Вилли, неужели я и вправду такой дурак?..
— Если не дурак, слезай со стола, — отвечает Вилли или его призрак — такой явственный, что я не могу отличить его от живого человека. — К сожалению, я слишком поздно получил твое письмо, Петер, в котором ты объяснил мне все, что с тобой произошло за это время. Вот почему меня тоже ввели в заблуждение снимки, только что опубликованные в газетах. Увы, Петер, бывает…
— А ты, Анна? Я доставил тебе такую боль, такие огорчения. Ты будешь ждать меня?..
Анна кивает:
— Да, да, я буду ждать.
— Ну, старик, — говорит Вилли, который действительно вошел ко мне в камеру, ему разрешили повидать меня как посетителю от солдат, — слезай-ка со стола! Ты ведь умеешь хорошо владеть пером, умеешь писать…
Да, он прав. Веревкой на шее делу не поможешь. Ну, держись, Винтерфельд! Я начинаю давать показания. Расскажу все, как было и как есть на самом деле. Я начинаю наконец против тебя осмысленную борьбу!